Алия Тер – Проклятье рода Туансед (страница 13)

Он наклонился и поцеловал её. Элеонора ответила сразу, без колебаний.

В этот момент Айси подняла голову и зашипела. Её взгляд был устремлён не на Фреда, а куда-то вдаль, за его спину — туда, где между деревьями лежала тень.

Обратная дорога была тихой. У дома Туансед Гельвия поцеловала Рона — коротко, немного неловко, но искренне. Фред подошёл к Элеоноре. Не спросив разрешения, он обнял её за талию. В этом поцелуе была уверенность, но Элеоноре казалось иначе. Ей чудилось, что она любит его больше жизни.

— До завтра, — произнесла она, чувствуя головокружение.

— До завтра, — повторил Фред.

Дом-лавка Дэвида Ардера стоял на краю деревни. На первом этаже располагалась лавка, полная хитроумных механизмов. У крыльца стояла повозка, запряжённая белой лошадью. Дэвид переносил в телегу последние ящики товара.

— Пап, ты ещё не уехал? — спросил Фред, подходя ближе.

— Нет, собираюсь, — ответил Дэвид. — Помоги перенести оставшиеся товары.

— Я хотел кое-что тебе сказать, — начал Фред. — Мы с Элей вместе.

Дэвид внимательно посмотрел на сына, затем кивнул.

— Элеонора Туансед? К которой ты бегал в детстве?

— Да, она. Почему все видят в сёстрах Туансед только алхимиков? Они не только умны, но и красивы, добры. Особенно Эля.

Дэвид ничего не сказал. Он положил руку на плечо сына и задержал её.

— Слушай своё сердце, Фред, — тихо произнёс он. — Не планы. Не обещания. Сердце. Оно никогда не обманывает — даже когда мы лжём себе.

Фред молчал.

— Я справлюсь, — сказал он, и его слова прозвучали уверенно.

— Удачи тебе, — произнёс Дэвид, возвращаясь к повозке. — Меня не будет несколько дней. Следи за домом и лавкой.

— Конечно, пап.

Повозка тронулась. Фред стоял на крыльце, провожая отца взглядом. Он ощущал, как последняя связь с нормальной жизнью становится тоньше. Он знал, что должен был пойти к Рону, но вместо этого медленно поднялся в свою комнату и закрыл дверь.

В комнате витали запахи книг и воска. Фред подошёл к окну и распахнул ставни. Солнце клонилось к закату, окрашивая мир в золото и багрянец. В этом великолепии он внезапно ощутил пустоту. Он вспомнил Элю и попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Что-то было не так. Что-то в его собственных ощущениях.

В кармане пальцы нащупали засохший лепесток сирени. Фред вынул его и положил на ладонь. Лепесток был бледно-лиловым. Он бережно взял его двумя пальцами — и в этот момент дверь в комнату закрылась сама собой. Свеча на столе вспыхнула ярче, и тень от пламени на стене вытянулась, приобрела очертания высокого человека.

— Ты хорошо поработал, — прошелестел голос из тени.

Фред кивнул. В горле стоял ком — не от жалости, а от чего-то, что он сам не мог назвать.

— Теперь нужно кое-что ещё, — продолжила тень.

— Да, — ответил Фред твёрдо, без дрожи в голосе.

Тень медленно растворилась в закатном свете. Свеча погасла. Фред остался один. Он подошёл к окну и поднял взгляд к небу. Звёзды ещё не появились — но он знал: когда они зажгутся, он уже не сможет отличить их свет от тьмы.

Где-то далеко, в доме Туансед, Айси подняла голову от подушки. Её уши напряглись, ноздри дрогнули. Она посмотрела в окно — в сторону дома Ардеров — и тихо, почти беззвучно, зашипела. В её глазах отразился лунный свет, и в этом отражении читалось предупреждение.

Земля уже знала: буря близко.

Глава 4. Шёпот предков

Лес всегда знал их. Не как чужих, не как прохожих, а как часть себя. Он чувствовал их шаги, как дыхание, их шёпот — как шелест листвы, их смех — как пение птиц на рассвете. Для Элеоноры и Гельвии лес был не просто местом для сбора трав или прогулок. Он был храмом, где душа находила покой, а мысли обретали ясность. Здесь, среди вековых дубов и тихих ручьёв, время текло иначе: не в часах и минутах, а в ритме сердца, в пульсе соков под корой, в дыхании земли, просыпающейся после зимнего сна.

Солнце, только что поднявшееся над горизонтом, мягко скользило сквозь густую листву дубов, создавая на земле узоры из золотых бликов и тени. Воздух наполняли ароматы хвои, влажной земли и цветущего чабреца — того самого, который Эля собирала с особым трепетом. Его запах напоминал ей о детстве: о босых ногах, о бабушкиных коленях и о вечерах, когда мир казался простым, а волшебство — лишь игрой воображения.

Сёстры шагали по знакомой тропинке, почти не разговаривая и не спеша. Но между ними витало нечто, что требовало слов. Не шуток, не обычных разговоров, не обсуждений новых зелий. Это было что-то более глубокое. Что-то, что зародилось в ту ночь, когда их магия вырвалась на свободу, не вызванная алхимическим кругом. В тот момент в них что-то дрогнуло — не просто тепло или трепет в груди. Это было нечто большее: словно дверь, запертая на пятнадцать лет, наконец приоткрылась, и из-за неё потянуло холодом древних лесов и жаром забытых костров.

Элеонора шла машинально, её взгляд то и дело опускался к серебряной цепочке на шее. Пальцы непроизвольно тянулись к кулону, и каждый раз, когда они касались гладкого металла, в голове возникал образ Фреда. Это желание думать о нём больше походило на физическое ощущение — тёплый пульс в груди, заглушающий шум леса. Она невольно прислушивалась не к птичьему щебету, а к шагам позади, надеясь услышать его голос. Даже в тишине она представляла, чем он занят, о чем говорит, смотрит ли он на солнце так же, как она.

— Ты тоже об этом думаешь? — спросила Элеонора, не глядя на сестру. Её голос звучал тихо, почти шёпотом, словно она боялась, что лес услышит и не одобрит. Мысли о Фреде на мгновение отступили, но стоило ветру коснуться шеи, как они вернулись, настойчивые и сладкие.

Гельвия улыбнулась, не сводя глаз с тропы. Её рыжие волосы горели, как живое пламя, — такие же непокорные, как её характер.

— О том, что наши силы вернулись? — спросила она.

— Да, — ответила Эля, прижимая ладонь к груди. — Это не случайность. Бабушка знала. Почему она ничего не сказала?

Вопрос повис в воздухе, густой, холодный, неотступный. Обе ощущали: за ним скрывалось не просто любопытство. Что-то важное от них утаивали. Не из жестокости — из страха.

— Гель, — Элеонора остановилась и повернулась к сестре. Её всегда спокойные глаза теперь горели решимостью. — Нам нужно отыскать её дневник.

Гельвия кивнула. Эта мысль уже давно не давала ей покоя. Просыпаясь ночью, когда Фейра, сжавшись в клубок у изголовья, вдруг открывала глаза и пристально смотрела в темноту, словно слышала что-то недоступное человеческому уху.

Они снова пошли вперёд, увереннее и решительнее. Лес приветствовал их: ветер стал ласковее, птицы запели громче, травы зашептали щедрее. Они наполнили корзины целебными растениями. Элеонора собрала чабреца больше обычного, надеясь, что его пряный аромат заглушит навязчивое желание вернуться и увидеть Фреда, которое пульсировало в такт каждому шагу.

Когда они вышли из леса, солнце клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие персиковые и лиловые оттенки. Прежде чем вернуться домой, сёстры направились к площади — им нужны были ингредиенты.

Площадь Уреффиса встретила их приглушённым гулом, запахом свежего хлеба и пряностей. Сёстры прошли мимо рядов и свернули к маленькому домику — лавке мисс Розенберг. Та была не просто торговкой, а хранительницей знаний, которые не умещались в книгах. Лавка пахла древними тайнами, завёрнутыми в пергамент. На стенах висели стеклянные банки с засушенными травами, склянки с эликсирами и амулеты из костей и камней. Всё здесь дышало магией земли, крови и памяти.

Мисс Розенберг сидела за прилавком, медленно перебирая сушёные корни. Её пальцы, унизанные необычными кольцами, двигались почти ритуально. Когда сёстры вошли, женщина подняла голову. Её тёмные глаза, как угли в ночном костре, на мгновение расширились.

— Здравствуйте, мои хорошие, — сказала она, и в её тихом голосе звучала сталь. — Опять за компонентами для алхимии?

— Да, как обычно, — ответила Гельвия. В её голосе чувствовалась напряжённость. — Двести грамм селитры и триста грамм соли. У вас есть?

Мисс Розенберг молча кивнула и начала отмерять порошки в маленькие мешочки из грубой ткани. Её движения были точны, как у часовщика. Когда она протянула мешочки Элеоноре, её пальцы на миг коснулись ладони девушки. Обе вздрогнули. В этом прикосновении промелькнуло что-то невыразимое.

— Осторожнее с тем, что ищете, девочки, — прошептала женщина, и её взгляд скользнул к шее Элеоноры. На мгновение в глазах старухи мелькнуло узнавание и страх, но она тут же отвернулась, будто увидела нечто запретное. — Некоторые правды не прощают, что их узнали.

Эля ощутила, как по спине пробежал холодок. Инстинктивно она схватилась за шею, чувствуя тёплое прикосновение камня. Пальцы слегка дрогнули, и деревянная поверхность прилавка мгновенно покрылась белым инеем. Кулон дёрнулся, словно живая рыба на крючке, и на секунду ей стало трудно дышать. Внезапно лавка показалась ей душной клеткой. Ей захотелось выбежать на улицу, вдохнуть свежий воздух и побежать домой — вдруг Фред уже ждёт её у калитки? Эта мысль пульсировала в голове, заглушая предупреждения старухи.

— Сто три спринка, — произнесла мисс Розенберг, не глядя на них.

Они расплатились, поблагодарили и вышли на улицу. Солнце почти коснулось горизонта, и тени домов вытянулись, словно длинные пальцы.