Алия Сайдашева – Искусство быть чужими (страница 5)

И вот опять. Классика. Я виновата в её плохом самочувствии, в её тревогах, в том, что позволила себе жить своей жизнью. Всегда я виновата.

– Мам, я всё поняла. Спасибо за заботу, – произнесла я монотонно, отрабатывая давно заученную роль. – Мне нужно идти, Северин ждёт.

– Вот всегда ты так! Сбегаешь от разговора! – её крик прозвучал как последний аккорд в этом неприятном симфоническом произведении. – Ладно, я позвоню тебе вечером, чтобы убедиться, что ты дома. Целую.

Я не стала ждать, пока она первая положит трубку. Мой палец сам нажал на красную кнопку, разрывая болезненную связь. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Я лежала, уставившись в потолок, чувствуя, как от её голоса у меня снова раскалывается голова. И, кажется, начинала ныть поясница – старый, верный спутник стресса. Но это уж точно было не дело рук матери. Это было следствие жизни в постоянном напряжении.

С неохотным вздохом я сбросила с себя одеяло. Пол оказался ледяным под босыми ногами, но это ощущение было почти приятным – оно возвращало к реальности. Мне нужен был чай. Горячий, крепкий, почти обжигающий. Это было единственное средство, которое хоть как-то могло привести мои нервы в порядок и прогнать остатки тяжелого сна.

Выйдя на кухню, я замерла на пороге. Картина была привычной, но сегодня в ней была одна странная деталь: Северин сидел за барной стойкой, уткнувшись в экран планшета. В его руке была та самая белая фарфоровая чашка с отвратительно горьким кофе. Но странным было то, что он всё ещё находился дома. Обычно Македонский покидал наше «семейное гнёздышко» задолго до полудня, оставляя после себя лишь запах дорогого парфюма и ощущение пустоты. Внеплановый выходной? Или что-то пошло не по плану?

Он не поднял на меня взгляда, когда я вошла. Его внимание было всецело поглощено цифрами и графиками.

– Долго спишь, – бросил он в пространство, его голос был ровным, без интонаций.

Разговор с матерью всё еще звенел в ушах, оставляя после себя осадок горечи и раздражения. Его фраза, такая нейтральная, прозвучала для меня как вызов.

– С какого момента тебя волнует, сколько я сплю? – язвительно парировала я, направляясь к чайнику.

Он на секунду оторвался от экрана, его взгляд скользнул по мне, холодный и оценивающий.

– Всё ещё обижаешься из-за вчерашнего? – спросил он, и в его тоне я уловила лёгкое, почти неуловимое раздражение.

– Ты действительно хочешь это обсудить? – огрызнулась я, чувствуя, как внутри всё закипает.

– А ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? – его губы тронула едва заметная усмешка, но до глаз она не дошла.

Нервы мои были на пределе. Утренний звонок матери сделал меня уязвимой, и теперь его отстранённость ранила сильнее обычного.

– Если бы ты хоть чуточку больше уделял мне внимания, может, знал бы ответ, – вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать слова. – Может, вообще много чего знал.

Я тут же пожалела о сказанном. Я была зла не на него, а на мать, на всю эту ситуацию. Но он был рядом, он был удобной мишенью, и в этом была моя вина.

Северин медленно, почти театрально, повернулся на вращающемся стуле, чтобы встретиться со мной взглядом. Его глаза стали пристальными, изучающими. В них не было гнева – скорее, клинический, отстранённый интерес, с каким учёный разглядывает новый, неопознанный вид насекомого.

– Внимания? – переспросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. – Интересное утверждение. Я, если честно, всегда считал, что внимания тебе предостаточно. – Он сделал небольшую, вежливую паузу, словно на деловой встрече, давая собеседнику усвоить информацию. – Прошу прощения, я, видимо, заблуждался. Так сколько, по-твоему, будет… «достаточно»? И в какой конкретно форме ты его недополучала? Составлю список.

Его слова, такие рациональные, такие бездушные, повисли в воздухе. Я не понимала, что он чувствует. Способен ли он вообще на что-то, кроме этой леденящей душу расчётливости?

– Что и требовалось доказать, – с горькой усмешкой произнесла я. – У тебя ко всему подход «деловой».

Он подошёл ко мне. Не спеша, с той уверенностью хищника, который знает, что его территория неприкосновенна. Я прекрасно понимала, что это движение было не порывом к близости, а попыткой установить дистанцию доминирования, продемонстрировать, кто здесь главный.

– Хорошо, – его голос был тихим и ровным, но в нём явственно слышалась сталь. – Давай начистоту. Ты хочешь больше внимания? Прекрасно. Озвучивай свои… потребности. Конкретно. Время, формат, частота. Я исполню. Но имей в виду, – его глаза сузились, – я не собираюсь разгадывать ребусы. Ты получишь ровно то, что попросишь. Ни грамма больше.

От его слов стало физически тошно. Он снова всё превращал в сделку, в бизнес-план, где у каждого чувства была своя цена и свой график поставок.

– Сколько не говори, ты всё равно не понимаешь, о чем я, – прошептала я, чувствуя, как по щекам предательски катятся слезы. Я быстро смахнула их.

– Что на этот раз не так? – в его голосе прозвучало искреннее, почти детское недоумение.

– Ты снова все свел к сделке и даже не понял этого! – голос мой сорвался, выдавая всю накопленную боль. – Я не хочу ничего «озвучивать»! Я хочу, чтобы меня просто услышали! Поняли! «Слушать» и «услышать» – разные вещи, Северин!

– А как ты хочешь, чтобы тебя услышали, если ты молчишь? – его ответ был быстрым и резким, как удар хлыста. – Научись озвучивать свои потребности. Я не обладаю даром ясновидения.

С этими словами он одним решительным глотком допил оставшийся кофе и с такой силой опустил чашку на стол, что хрупкий фарфор издал печальный, жалобный звон, едва не разлетевшись на мелкие части. Затем он развернулся и ушёл. Ушёл от меня, от этого разговора, от ответственности за мои слезы и нашу разбивающуюся на глазах иллюзию брака. Как обиженный ребёнок, не получивший желаемую игрушку.

У меня закипал мозг. Сегодня все, абсолютно все, решили меня доконать. Сначала мать со своим удушающим «контролем», теперь муж с его ледяной логикой, не оставлявшей места простым человеческим чувствам. И, как вишенка на торте, – это нарастающее, знакомое напряжение вдоль позвоночника, плавно перетекающее в ноющую боль в пояснице. Прекрасное начало дня. Просто замечательное.

Прошло всего пару часов, а мне казалось, что я провалилась в какую-то временную петлю. Я сидела в гостиной, уставившись в одну точку, и сотню раз прокручивала в голове наш утренний разговор. Внутри меня бушевала целая война. С одной стороны, я чувствовала острую вину: он ведь правда не может читать мои мысли, он не ясновидящий. Но, с другой стороны, яростный протест кричал, что он совсем не тугодум и должен понимать, что «семья» – это не контракт и не партнерское соглашение. Здесь действуют другие законы, здесь важны не только цифры и факты, но и чувства, которые нельзя измерить и внести в таблицу Excel.

От мучительных раздумий меня отвлекло короткое, но яркое сообщение на телефоне. Я взглянула на экран.

«Прикупи себе что-нибудь))» – писал Македонский.

Стиль был его – лаконичный, без лишних слов. И, как по волшебству, следом пришло уведомление от банка о зачислении на мою карту кругленькой суммы. На мою карту, где и без того лежали немалые средства – один из немногих, но весомых плюсов быть женой успешного бизнесмена.

Северин всегда был щедр, если мерить щедрость в денежном эквиваленте. Он никогда не скупится на подарки, превращая их в нечто само собой разумеющееся. На нашу свадьбу он подарил мне огненно-красный «Порше» – машину мечты, хотя у меня тогда даже не было водительских прав. Поэтому, в придачу, он тут же оплатил мне уроки у лучшего инструктора в городе. На медовый месяц мы отправились на Багамские острова, остановившись в вилле с собственным выходом на пляж. На мой первый день рождения в статусе миссис Македонская я получила шикарный комплект украшений: серьги, кольцо и колье из платины с бриллиантами чистотой в целый карат. Я чаще носила золото из-за аллергии на серебро, которое обожала, а платина, как выяснилось, имела тот же серебристый оттенок. В общем и целом, мой муж знал толк в дорогих подарках. Он умел выбирать вещи, которые кричали о его статусе и его финансовых возможностях.

Только никакие, даже самые роскошные подарки, не могли заменить самого простого – реального времени, проведенного вместе. Не деловых ужинов или светских раутов, а простых вечеров, когда двое людей говорят не о работе, а о чем-то своём, сокровенном. Когда можно молчать, и это молчание будет комфортным, а не тягостным. Но понять этого ему, человеку, чьим главным языком были контракты и сделки, было, вероятнее всего, не суждено.

Настроение моё было ниже плинтуса после утренней ссоры. Теперь у меня был полный арсенал: непонимающий сути простых слов муж и целое состояние на банковском счёте. Если с первым я не имела ни малейшего понятия, что делать, то со вторым проблем не возникало. Я достала телефон и набрала номер Венеры.

– Вер, привет! Не хочешь составить мне компанию? Торговый центр, пару часов… – начала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

– Конечно, хочу! – её ответ был мгновенным и таким жизнерадостным, что на мгновение мне стало легче. Это было так на неё похоже – быть лёгкой на подъём и всегда готовой прийти на выручку. – Встречаемся у главного входа через час?