Алисса Вонг – Тысяча начал и окончаний (страница 38)

Когда я приехала сюда, я думала, что жизнь в Нью-Йорке будет идеальной. Я объехала весь свет – Нью-Дели, Токио, Милан, Лондон, Каир, Манила – в поисках города, где мое настоящее место, но ни один из них не подходил на эту роль. В прошлом году я жила в убогой комнатушке возле Оксфордского университета, которую обожала, но мною опять овладело беспокойство. Я готовилась уехать в Марокко через неделю, когда услышала, как два преподавателя обсуждали теорию, которую их американский коллега изложил на конференции.

Они говорили, что в работе этого американца описывались недавно обнаруженные документы, в которых утверждалось, будто ковен[81] сверхъестественных существ – по слухам, пьющих человеческую кровь, – обосновался в Нью-Йорке перед Войной за независимость. Опасаясь запятнать репутацию и желая избежать преследования, они держали в тайне свое происхождение в течение сотен лет.

Профессора отмахнулись от этого открытия, посчитав его небылицей, придуманной протестантами для того, чтобы держать в подчинении прихожан, но их беседа навела меня на одну мысль. Моя интуиция говорила, что мне нужно поменять свои планы, что в этой легенде есть крупица правды. Америка во времена первопоселенцев была тем местом, куда те, кого преследовали за религиозные убеждения, отправлялись в поисках свободы. Не будет преувеличением считать, что, возможно, некоторые люди, с которыми у меня есть нечто общее, оказались здесь по тем же причинам. Может быть, я могу найти некоторых из них. Нью-Йорк, таинственный город мечтателей и неудачников, звал меня.

Я долго жила кочевой жизнью, но мое сердце начало тосковать по Америке. Точно так же оно раньше подсказало мне покинуть Филиппины, место моего рождения, чтобы найти свой настоящий дом. Но вот я здесь, а мне пока не удалось найти никого, похожего на меня. Мне придется примириться с тем, что я, возможно, и не найду никого. И поэтому мне необходимо соблюдать свой кодекс чести и пытаться подружиться с настоящими людьми. Возможно, они – мой единственный шанс в жизни почувствовать себя дома.

Я иду к мраморной лестнице, которая ведет к классным комнатам гуманитарных наук. Школа Дюшен когда-то принадлежала капитану Армстронгу Фладу, нефтяному магнату, вдова которого завещала их дом мадемуазель Дюшен, чтобы та открыла здесь школу. Хотя для учащихся сделали кое-какие современные удобства, в том числе поставили ряды металлических шкафчиков вдоль стен коридора, оригинальная обстановка здания сохранилась, поэтому при входе в него кажется, что ты сделал шаг в прошлое. Однако с такими старинными понятиями, как честь и благородство, в школе Дюшен туго, несмотря на то, что многие учащиеся могут проследить историю своих предков до самого основания Америки. Они образуют закрытый круг; туда никто не может войти.

Несколько картин висят на стенах лестничной клетки. Три девочки сплетничают под портретом в полный рост наследницы Флад, их губы искрятся от блестящей помады и от сарказма. Джемма Брайни, местный фотограф, постоянно пополняющий Инстаграм школьными снимками, что-то шепчет Марни Уайлдер, старшекласснице, которая не может выйти из дома, не надев пару туфель на высоченных каблуках. А рядом с ними стоит не кто иной, как Лила, которая, судя по плохо замаскированной злобе на ледяном фарфоровом лице, все еще меня ненавидит. Везет же мне.

– Ты вернулась. – Джемма щелкает камерой. – Для моего Инстаграма.

– Это обязательно? – ворчу я.

Глаза Джеммы широко раскрываются на мгновение, которого мне хватает, чтобы понять, что я ее задела. Тем не менее она игнорирует мои слова.

– Мы почему-то решили, что ты, возможно, перевелась после того…

Голос ее замирает, она осознает, что чуть не ляпнула нечто неподобающее. Она должна по крайней мере притворяться воспитанной.

– Мы рады, что ты вернулась.

– Да. Мы рады, – поддерживает ее Марни. – Где ты была? Бобби Ливингстон тебя искал. У него твой дневник. Он говорит, что нашел его в классе рисования.

Я не дура. Я уже знаю, что они его украли. Когда Лила обнаружила, что дневник не открывается, она, должно быть, подбросила его кому-то другому, чтобы он его нашел и вернул. Что она затевает? Может, она чувствует, что я веду двойную жизнь, но она никак не могла бы заподозрить ничего, даже приблизительно похожего на правду. До того, как я узнала правду о себе, даже я не думала, что предрассудки моих односельчан реальны. Лила, вероятно, думает, что я солгала насчет гибели родителей, и хочет выяснить, что я скрываю, чтобы иметь возможность меня шантажировать.

– Спасибо. Я его найду. Вы знаете, я никогда и не думала уйти отсюда, – говорю я. – Моя тетя заболела. Мне пришлось поехать домой, чтобы позаботиться о ней.

Джемма неуверенно кивает. Если бы она знала, как я люблю поедать сырую печень, она, наверное, заблевала бы всю свою сумочку «Шанель». Вот это было бы зрелище!

Лила закатывает глаза.

– По-видимому, твоя тетушка часто болеет, – говорит она. – Разве ты не воспользовалась тем же предлогом пару недель назад, когда она не приехала на вечер встречи по случаю возвращения в школу?

– Она уже пожилая, – отвечаю я. – Можно подумать, тебя волнует моя тетушка.

– Если у тебя действительно есть тетя, – поднимает брови Лила.

Я ее ненавижу. Жаль, что я не могу вырвать ее глаза из головы и дочиста вылизать кровь из сосудов склеры. Я уже собираюсь закончить этот разговор и отправиться наверх, в класс, когда одна из наших учительниц, миссис Стрейтмайер, открывает входную дверь.

– Аида. – Эта полная женщина со строгим лицом энергично стряхивает воду с зонта и произносит мое имя так, будто у меня неприятности. – Твоей тете уже лучше?

– Да, гораздо лучше, – отвечаю я. – Она стойкая женщина.

– Очень рада это слышать, – миссис Стрейтмайер поднимается на ступеньку вверх. – Мне бы хотелось как-нибудь с ней познакомиться. Тебе следует пригласить ее на следующий день открытых дверей.

Я киваю. Я по характеру человек не молчаливый, но выдавать как можно меньше сведений – лучший способ избежать пристального внимания к себе. Я начинаю сомневаться в правильности своего решения приехать в Нью-Йорк, чтобы перестать убегать и обосноваться на одном месте. Я не чувствую, что это место – мой дом. Может быть, я воспользовалась тем разговором, который подслушала в библиотеке, в качестве предлога, для оправдания необходимости уехать еще дальше от Филиппин, источника плохих воспоминаний. Неужели я просто убегала от горя, вызванного смертью матери, и от гнева на нее за то, что она сохранила в тайне наше происхождение?

Миссис Стрейтмайер поднялась по лестнице и исчезла.

Я с облегчением вздыхаю, но Марни опять стоит прямо передо мной.

– Где ты в действительности была? – она стоит так близко, что я почти ощущаю запах крови, которую фильтруют ее почки.

– Ты такая таинственная, – прибавляет Джемма с сарказмом, от которого мои вены начинают пульсировать.

Марни набрасывает на плечо ремешок сумочки и переносит вес на левый каблук.

– Все выдумывают о тебе разные истории, – говорит она.

– Какие истории? – спрашиваю я.

– Ну, что ты, вероятно, одна из… – голос Марни замирает.

– Ты явно слишком умная, – подхватывает Лила, используя подходящий момент вступить в разговор. – Вот почему ты поступила в эту школу, но ты в нее не очень вписываешься. Ты все время исчезаешь. Куда ты уходишь, Аида? Ты скрываешь от нас свою тайную жизнь?

– Я – человек скрытный, – отвечаю я. Я почти не слушаю, а смотрю на ее кожаную мини-юбку, на пятнышко от кофе на замшевых сапожках по щиколотку и жемчужные пуговки на прозрачной блузке, которую она в кои-то веки застегнула до самого воротника.

– Я самая обыкновенная, как все, – прибавляю я.

– Я давно собиралась предложить, – говорит она, сверкнув своими ослепительно белыми зубами между темно-красными губками. – Почему бы тебе сегодня вечером не прийти в клуб? Мы можем лучше узнать друг друга. Может быть, тогда ты перестанешь казаться такой таинственной.

Джемма и Марни поёживаются. Они явно не хотят, чтобы я с ними общалась. Зачем Лила приглашает меня пойти с ней в клуб? Только для того, чтобы шпионить за мной? Или она пытается меня унизить? Гнев бушует в моей крови. Почему она так интересуется моей жизнью? Я что-то в ней улавливаю, но не могу угадать ее мотивацию. Это должно быть нечто большее, чем просто желание испачкать меня грязью. Эти девочки понятия не имеют о том, кто я такая на самом деле.

И что я могу сделать.

Им следует захотеть приласкать меня, как кошечку, вместо того, чтобы изводить меня своими придирками. Они бы не стали со мной пререкаться, если бы знали, что я могу устроить им кровопускание. В теле человека удивительно маленький запас крови, пусть даже вам кажется, что внутри вас текут реки этой жидкости. Я чувствую, как кровь во мне закипает, мне необходимо взорваться, взлететь, схватить, стиснуть, околдовать.

Мне необходимо владеть собой! Сердце мое колотится в груди, я представляю себе, как разрываю что-то на части… Но я не могу. Мне надо соблюдать кодекс. Я больше не могу оставаться чужой. Какой бы ни была моя судьба, на этот раз я должна остаться и понять, куда она ведет меня. Я всей своей кровью ощущаю, что это мой последний шанс найти свое место.

– Да, я приду, – говорю я. – Где с тобой встретиться?