Алисса Вонг – Тысяча начал и окончаний (страница 37)
Врачи мне не поверили, но поверили родители, потому что они верили в такие мистические вещи, как Бог, и карма, и судьба, и битва вселенского добра с вселенским злом. Большинство людей в это верит, как я выяснил. После того как я вернулся домой, у родителей было ко мне много вопросов, но я в конце концов заставил их замолчать, сказав, что мне не хочется думать о том, что произошло (хотя, конечно, это неправда).
На первый взгляд для меня ничего не изменилось: я все еще очень тихий; у меня не много друзей, и я сижу один в своей машине по вечерам. Но всякий раз, когда в мире что-то идет не так – когда случается катастрофа, или бомбардировка, или несправедливость, – я иногда задаю себе вопрос, не мог ли еще один труп на том далеком поле боя каким-то образом все изменить.
Послесловие автора
Махабхарата
В «Махабхарате» больше двухсот тысяч стихотворных строк, это самая длинная поэма из всех когда-либо написанных, и вся она посвящена конфликту между двоюродными братьями из двух семей, которые спорят о том, кто унаследует королевство Хастинапур. В тексте говорится, что в битве, завершающей этот эпос, участвовало около пяти миллионов человек. Из них выжили только двенадцать. И это меня глубоко потрясло, когда я был ребенком. Я подумал: «Что? Как? Что случилось со всеми этими людьми? Ради чего они погибли?»
Очень легко проявить цинизм и сказать: «Ну, они погибли напрасно. Это история о потомственных аристократах, втянутых в династический спор». Но такие великие истории, как «Махабхарата» (и «Илиада», и «Эпос о Гильгамеше»), сохранились благодаря их сложности и именно этому вопросу: «Почему мы сражаемся?». Ответ на него ищет «Махабхарата».
Накануне битвы герой «Махабхараты» Арджуна говорит своему возничему, богу Кришне: «Честь запрещает нам убивать наших двоюродных братьев. Как можем мы познать счастье, если убьем своих родственников?»
Ответ Кришны на этот вопрос занимает большую часть самой прославленной книги «Махабхараты» – «Бхагавадгиты», которая является ответом индуизма на вопрос вне времени: «В чем смысл всего сущего?».
Я не гуру, и не могу объяснить вам основные положения этой религии, но в основном все сводится к словам Кришны:
«Тот, кто считает себя убийцей, и тот, кто считает себя убитым, оба не понимают, что никто не убивает и не бывает убитым».
Страдание Арджуны, объясняет Кришна, построено на ложном понимании Вселенной. Он видит отдельных людей, которые сошлись в битве друг против друга, но не в этом реальность ситуации. Вселенная многогранна, и мы – всего лишь часть ее. Эти тела являются обличьями, которые мы принимаем или сбрасываем, но душа внутри вечна. И война может казаться болью, и страданием, и насилием, но в действительности это только процесс, через который проходит душа.
Этого объяснения для Арджуны было достаточно, как было бы достаточно для меня (я хочу сказать, что Кришна устраивает еще и некую волшебную суматоху). Но на этот рассказ меня вдохновили другие пять миллионов воинов на том поле боя. Я гадал, откуда они пришли и почему сражались, и остановился ли кто-нибудь для того, чтобы объяснить им цель той битвы, в которой они должны были лишиться жизни.
Мелисса Де Ла Круз
Кодекс чести
Вчера я чуть не убила одну девочку.
Когда я открыла свой шкафчик во время перемены между уроками, то обнаружила, что мой дневник исчез. Я точно знала, кто его украл, но ничего не могла сказать. Лила Самсон, девочка, которую больше всех боятся и которой больше всех завидуют в школе Дюшен, меня ненавидит. Мне хотелось голыми руками повыдирать ее блестящие волосы. Мне хотелось расцарапать ее фарфоровую кожу. При мысли о том, что кто-то пытается прочесть страницы, на которых хранятся все мои тайны, у меня начинали гореть щеки.
Никто не должен знать, кто я на самом деле.
Тем хуже для нее. Дневник заколдован и заперт. Ни один человек не может его прочесть, но это ничуть не уменьшало мой гнев. С самого первого для моей учебы в этой школе Лила пытается совать свой нос в мою личную жизнь. Почему я ее вообще интересую? Я не пользуюсь в школе популярностью.
Бормоча себе под нос ее имя, я захлопнула дверцу шкафчика. Младшая девочка по имени Констанс проходила мимо, услышала грохот дверцы и остановилась посреди коридора.
– Тебе следует остерегаться ее, Аида, – сказала она. – Лила – та еще штучка.
– Расскажи мне об этом, – с сарказмом попросила я; ярость бушевала в моих жилах. – Она всегда так ведет себя по отношению к новым ученицам? Или я – это особый случай?
У меня и без того бывают приступы ярости, а необходимость противостоять ее попыткам устроить мне, новенькой, проверку на вшивость никак не помогала мне с ними справиться. Я пробыла здесь всего пару месяцев, а Лила уже точно знает, как спровоцировать меня на ответную реакцию.
– Не то чтобы Лила способна воткнуть нож в спину, – сказала Констанс. – Просто у нее репутация человека, который вынуждает других заработать свое место. Ее доверие быстро не завоюешь.
– Ты хочешь сказать, что она способна воткнуть нож в грудь, – ответила я.
Лила и ее компания подруг – элегантные, уверенные и красивые. Их невообразимо богатые семьи уже целую вечность правят Нью-Йорком. Не то что я – одиночка ниоткуда.
Стоя в коридоре, я думала о том, не бросить ли Дюшен, но я и так уже убегала от многого в своей жизни. Мне нужно не сдаваться, не разрешать гневу, вызванному ребячеством какой-то девчонки, заставить меня сбежать отсюда. Если я уеду, то, возможно, никогда не узнаю свою судьбу. Я готова бросить ей ответный вызов. У таких, как я, нелегкая жизнь. Подобных мне немного… Пусть я бессмертна и питаюсь кровью, но я не обычный вампир – я также оборотень и не боюсь дневного света. Там, откуда я родом, нас называют асвангами – вампирами-колдунами. Солнце не обжигает мне кожу. Я могу ходить по улицам днем, как любая другая шестнадцатилетняя девочка, но, когда солнце ныряет за горизонт, я облетаю город, высматривая добычу.
Моя мать тоже была асвангом. Мы жили в маленькой деревушке на острове Минданао, в самой южной части Филиппин, и она меня растила одна. Она отказалась рассказать мне о нашей семье, считая, что сохранив в тайне наше происхождение, мы будем в безопасности. Она по ночам убивала для меня кур и всех других животных, каких могла найти, и приносила домой их плоть, пока однажды ночью односельчане не поймали ее во время кражи борова и не убили. Ее сожгли белым огнем – это единственный способ убить таких, как мы. Я понимала, что вне зависимости от того, узнали деревенские жители о моем происхождении или нет, я уже никогда не буду на острове в безопасности.
Моя волшебная кровь обязывала меня сохранить тайну. Мне надо было покинуть Минданао раньше, чем меня могут разоблачить. Я улетела в ту ночь во Вьетнам и постепенно добралась до Нью-Дели, где попыталась осесть. Но вскоре я осознала, что обречена навсегда остаться бродягой, сиротой; никогда мне не узнать свою родословную, свое истинное происхождение.
Шли годы, а гнев на мать за то, что она держала в тайне прошлое нашей семьи, все горел во мне. Хотя я перестала взрослеть в возрасте шестнадцати лет, я чувствовала себя старой. Я устала питаться человеческой плотью, оставляя за собой кровавый след из подруг и любовников. Очень одиноко быть таким существом, как я.
Поэтому я выработала кодекс чести. Раньше я питалась людьми, но не могла удержаться и не убивать тех, которых любила больше других. Это всего одно правило, золотое правило: желать другим того, чего ты желаешь самой себе, – что гораздо легче сказать, чем сделать. Теперь я ем только животных, и ровно столько, сколько необходимо для жизни. Я стараюсь не позволять себе злиться, потому что именно тогда я больше всего жажду человеческой плоти. Вот почему мне необходимо держать себя в руках. Если бы не мой кодекс чести, я бы действительно могла убить Лилу.
Обнаружив пропажу дневника, я не могла заставить себя успокоиться, и это было опасно для меня – и для всех, кто оказался поблизости. Трудно в такие моменты оставаться спокойной и прощать тех, кто тебя обидел, приходится сражаться с собственной природой. Это расплата за то, что ты чудовище, живущее среди смертных.
Если я собиралась придерживаться своего кодекса, мне надо было на время отдалиться от этой ситуации, поэтому я сказала учительнице, что моя тетушка Гёрли заболела и мне надо покинуть школу, чтобы ухаживать за ней. Все в школе Дюшен думают, будто мои родители погибли от трагического несчастного случая в море, а я живу с тетей, старой девой. Правда в том, что тетушки Гёрли не существует. У меня никого нет, ни души.
Я покинула школу, все еще кипя от ярости. Подождала, пока спустилась ночь, приняла облик птицы и начала облетать город, стараясь успокоиться. У самых границ города пасутся шесть стад овец. Я спустилась возле них за печенью новорожденного ягненка. Жестоко вырывать печень у новорожденных, но лучше у маленьких ягнят, чем у самых популярных девочек школы Дюшен.
Последствия другие.
Стоя на парадном крыльце особняка, я открываю дверь в школу Дюшен. Теперь я чувствую себя лучше, остыв за ночь, но мне надо вооружиться мантрой на предстоящий день. Я делаю глубокий вдох.