Алисия Морэ – 5 летних сердец (страница 2)

— Красивая, — сказала Лиза тихо, имея в виду Соню. — Как думаешь, она надолго?

— Бабушка сказала — до сентября, — пожала я плечами. — Какая разница?

Лиза ничего не ответила. Только опустила голову и принялась разглаживать невидимую складку на платье. Нервничает. Впрочем, Лиза всегда нервничает, когда вокруг много людей.

И чего ты вздыхаешь? Как будто тебе есть дело до того, на кого засмотрелся мой парень.

Эта мысль мелькнула и исчезла, потому что в этот момент ко мне подошёл отец. Мама стояла рядом, держала его под руку и улыбалась так лучезарно, будто ничего не случилось. На ней было новое бежевое платье и жемчужные серьги, которые папа подарил на прошлую годовщину — когда ещё дарил подарки.

— Анечка, солнышко, давай снимок! — мама помахала телефоном. — Встань с Максимом, вы так хорошо смотритесь вместе!

Я послушно встала рядом с Максом. Он тут же обнял меня за плечи, притянул к себе, и я вдохнула знакомый запах его одеколона — свежий, с нотками цитруса. Запах, знакомый до последней ноты. Я могла бы узнать его из тысячи.

Вспышка. Ещё одна. Макс поцеловал меня в висок.

— Ты сегодня очень красивая, — шепнул он.

— Спасибо, — ответила я и подумала, что говорю это на автомате, как робот.

Соня тем временем исчезла из поля зрения — её бабушка наконец нашла кого-то из знакомых и теперь оживлённо болтала, размахивая корзинкой с пирожками. Но ощущение, что в наш идеальный выпускной вплелась чужая, яркая нить, осталось.

* * *

Банкет устроили в школьной столовой. Длинные столы, накрытые белыми скатертями, вазы с фруктами, тарелки с бутербродами и пирожными. Гирлянды из бумажных цветов под потолком, музыка из колонок, которую ставил наш школьный диджей Витя, и запах — сладкий, приторный, смесь дешёвого лимонада и чьих-то духов.

Я танцевала с Максом медленный танец. Его руки лежали на моей талии, мои — на его плечах. Мы двигались в такт музыке, и вокруг нас кружились другие пары, счастливые, пьяные от свободы и шампанского, тайком пронесённого в лимонадовых бутылках. Витя, как всегда, мешал попсу с ретро, и когда заиграл «Медляк» Басты, зал взвыл от восторга.

Макс что-то говорил мне на ухо, но я почти не слышала — музыка гремела слишком громко. Я кивала, улыбалась, а сама думала о том, что его ладонь на моей спине какая-то напряжённая. И взгляд — он смотрит куда-то поверх моей головы. Сканирует зал.

Кого ты ищешь?

Я повернула голову и проследила за его взглядом. В дальнем углу столовой, у колонки, стояла Соня. Она о чём-то болтала с Тёмой — он, оказывается, уже успел с ней познакомиться, — и смеялась, запрокидывая голову. Чёрные волосы рассыпались по плечам, в руке — стакан с чем-то оранжевым, скорее всего, апельсиновый сок. Тёма что-то втолковывал ей, активно жестикулируя, и она смеялась снова — легко, свободно, как человек, которому плевать, что о нём подумают.

Макс смотрел именно туда.

Я сжала его плечо чуть сильнее, чем нужно. Он вздрогнул и опустил взгляд на меня.

— Ты чего? — спросил он.

— Ничего, — ответила я и улыбнулась. — Жарко просто.

— Давай выйдем?

— Нет, всё нормально. Потанцуем ещё.

Он кивнул и снова закружил меня в танце, но теперь его взгляд был прикован ко мне. Я чувствовала его почти физически — липкий, внимательный, словно он пытался что-то прочитать на моём лице.

Поздно, Макс. Ты уже посмотрел туда, куда не должен был.

Танец закончился, и я отошла к столу за водой. Проходя мимо Лизы, я заметила, что она сидит одна, ковыряет вилкой салат «Оливье» и смотрит в одну точку. Я машинально глянула, куда она уставилась. В ту же сторону, где Макс с парнями что-то бурно обсуждал. В полумраке столовой лицо Лизы казалось странно застывшим.

Наверное, просто устала от шума. Или вспомнила несданную книгу в библиотеку — с неё станется.

Я уже собиралась подойти к ней, когда рядом с Лизой с грохотом плюхнулся Тёма. Он поставил перед ней стакан лимонада, от которого шли пузырьки, и широко улыбнулся.

— Скучаешь, Котова? Или мечтаешь, чтобы этот цирк уже закончился?

Лиза вздрогнула, поправила очки — привычный жест, — и буркнула:

— Отстань, Волков. Просто голова болит.

— От шампанского, — подмигнул он. — Я видел, как ты у Витьки бутылку стрельнула. Не ожидал от тебя, тихоня.

— Ничего я не стреляла, — щёки Лизы порозовели. — И вообще, какое тебе дело?

— Большое, — Тёма откинулся на спинку стула. — Ты моя любимая ботаничка, Котова. Не хочу, чтобы тебе было грустно в такой день.

Я смотрела на них и думала: Тёма вечно всех спасает. Даже тех, кто не просит. Он был таким с детства — собирал бездомных котят, вступался за младших, таскал мне шоколадки, когда я плакала из-за сломанной куклы. Он просто не мог пройти мимо чужой печали.

— Ладно, ботаничка, — Тёма хлопнул ладонью по столу, — пойду-ка я ещё потанцую. А ты не кисни, слышишь?

Лиза слабо кивнула. Тёма поднялся и, проходя мимо меня, шепнул:

— Присмотри за ней, Воронцова. Она какая-то совсем потерянная сегодня.

— Хорошо, — так же тихо ответила я, хотя сама чувствовала себя не лучше.

Я не стала подходить. Вместо этого взяла со стола бутылку минералки и вышла в коридор, где было чуть тише.

Прислонившись к прохладной стене, я закрыла глаза. В висках стучало — то ли от духоты, то ли от того, что я увидела за последние пару часов. Взгляд Тёмы на линейке. Взгляд Макса на Соне. И эта странная тоска в Лизе, которую я никогда не замечала раньше.

Что за день смотрения? Почему все сегодня смотрят не туда, куда надо?

Я открыла глаза и увидела Кирилла. Мой младший брат стоял в конце коридора, прислонившись к подоконнику, и смотрел на меня поверх очков. Ему шестнадцать, он тощий, нескладный, но глаза у него были как у старика — внимательные, всё понимающие.

— Ты чего здесь? — спросила я.

— От родителей сбежал, — он пожал плечами. — Опять притворяются, что у них всё хорошо. Тошно смотреть.

Я ничего не ответила. Кирилл был единственным, с кем можно было не играть. Он знал про родителей. Знал, что наш идеальный фасад трещит по швам. И никогда не лез с расспросами, за что я была ему благодарна.

— А ты чего сбежала? — спросил он. — Жених утомил?

— Иди ты, — я слабо улыбнулась.

Кирилл подошёл ближе и встал рядом, тоже опираясь на стену.

— Я смотрю, у них с мамой опять концерт по заявкам. Слушать противно.

— Угу, — только и сказала я.

Мы постояли молча. Кирилл вдруг протянул мне леденец в шуршащей обёртке — он вечно таскал их в карманах.

— Держи. От стресса.

Я взяла. Развернула. Кисло-сладкий вкус немного привёл в чувство.

— Спасибо, Кир.

— Обращайся, — он пихнул меня плечом и побрёл обратно в столовую, оставив меня одну в пустом коридоре с липким леденцом во рту и гулкой тишиной в ушах.

* * *

Вальс выпускников объявили ближе к семи — солнце уже не пекло, и в актовом зале стало чуть легче дышать. Зал был полон — родители, учителя, сами выпускники. Свет приглушили, оставив только гирлянды и несколько софитов. Играла та самая мелодия, под которую танцевали ещё наши родители — «Школьный вальс», медленный, тягучий, с привкусом прощания.

Мы с Максом вышли в центр круга. Он держал меня за руку, ведя в танце, и я чувствовала, как его пальцы чуть подрагивают. Пол в актовом зале был натёрт до блеска, и наши отражения скользили по паркету, как тени.

— Мы справимся, да? — спросил он вдруг шёпотом, наклонившись к моему уху.

Я чуть не сбилась с шага.

О чём он? О взрослой жизни? Об универе? О нас?

— Конечно, — ответила я вслух.

И положила голову ему на плечо. От него пахло цветами и немного пылью актового зала — этот запах останется со мной надолго. Он будет напоминать не о любви, а о чём-то привычном, о старой игрушке, которую хранишь, потому что жалко выбросить. Я гнала эти мысли, но они всё равно лезли в голову.

Макс вдруг крепче сжал мою руку.