Алисия Морэ – 5 летних сердец (страница 1)

Алисия Морэ

5 летних сердец

Эта книга — история о первой любви, взрослении и сложных выборах, которые приходится делать на пороге взрослой жизни. Она содержит сцены, которые могут вызвать сильные эмоции у читателей, столкнувшихся с похожим опытом.

В тексте присутствуют:

✧ Откровенные сцены, описывающие сексуальные отношения между подростками

✧ Употребление алкоголя несовершеннолетними, включая эпизоды в состоянии сильного опьянения

✧ Эмоциональные кризисы, сцены тяжёлых ссор и физических конфликтов между героями

✧ Описания депрессивных состояний, чувства одиночества, эмоциональной пустоты и отчаяния

✧ Тема потери, горя и её переживания

✧ Семейные проблемы (развод родителей, эмоциональное давление, отсутствие поддержки)

✧ Рассматриваются темы неразделённой любви, отвержения и внутренней борьбы с чувством собственной незначительности

Если вы переживаете сложный период, связанный с утратой, депрессией или эмоциональным кризисом, пожалуйста, позаботьтесь о себе: возможно, вам стоит отложить чтение или обратиться за поддержкой к близким и специалистам. Помните: вы не одни, и просить о помощи — нормально.

Глава 1.

Последний звонок

Аня

Утро началось дома с лёгкого скандала: мама настаивала на туфлях на каблуке, а я хотела надеть балетки — всё-таки стоять на линейке часа полтора. «Ты же выпускница, Аня, а не на рынок собралась», — ворчала она, поправляя мои волосы, пока я уворачивалась от лака. Отец, проходя мимо с чашкой кофе, бросил: «Отстань от ребёнка, пусть идёт как хочет». Мама замерла с расчёской в руке, и между ними повисла та самая тишина, которая в последнее время заменяла им разговоры.

— Спасибо, пап, — пробормотала я и выскользнула в прихожую, пока они не начали выяснять, кто из них лучше заботится о ребёнке.

Кирилл уже топтался у двери — он как единственный младший брат выпускницы тоже обязан был присутствовать. Я чмокнула его в макушку, он фыркнул: «Ань, ну хватит, я не маленький». И мы вышли на лестничную клетку, оставив родителей доспорить наедине.

Солнце палило не по-июньски — будто лето сорвалось с цепи на сутки раньше и теперь навёрстывало упущенное. Тополиный пух висел в воздухе ленивыми облаками, оседал на чёрные рукава пиджаков, на белые фартуки, на причёски, которые мамы сооружали с пяти утра. Я стояла на школьном крыльце, сжимая в потной ладони ленту «Выпускник», и чувствовала, как тонкая ткань платья прилипает к лопаткам. Все смотрели на нас с Максом. Мы стояли в первом ряду, как экспонаты на витрине — золотая медаль, гордость школы, идеальная пара.

Интересно, они видят, что коленки дрожат не от радости, а от недосыпа?

Макс сжимал мою вторую руку — уверенно, как всегда. Его ладонь была тёплой и чуть влажной, но он улыбался своей фирменной улыбкой, от которой у половины девчонок в школе подкашивались ноги. Тёмные волосы аккуратно уложены, белая рубашка сидит идеально, подбородок вздёрнут. Сын мэра. Капитан футбольной команды. Мой парень с девятого класса. Я знала каждую чёрточку его лица лучше, чем собственное отражение.

Директор, Ирина Борисовна, в своём бессменном синем костюме и с причёской «хала», вещала в микрофон что-то про светлое будущее и новые горизонты. Её голос гудел в динамиках, разносился по всему двору и смешивался с плачем мам на задних рядах. Я почти не слушала. Вместо этого я высматривала маму, которая обещала прийти вместе с отцом, несмотря на их утреннюю ссору из-за дурацкого чека из ресторана.

Придут. Обязательно придут. Они же умеют играть идеальную семью не хуже меня.

Маму я так и не нашла, зато нашла Тёму.

Он стоял чуть поодаль, у старого дуба на краю площадки, и совсем не пытался изображать умиление. Светлые волосы торчали в разные стороны, словно он только что продрал глаза и даже не удосужился причесаться. Линялая футболка с логотипом какой-то рок-группы, джинсы с пятном машинного масла на колене — он пришёл прямо из мастерской дяди Паши, где вчера допоздна возился с чьей-то очередной машиной. Я знала это точно, потому что знала Тёму с детства. Он был частью моей жизни так давно, что я перестала его замечать — как перестают замечать старые обои в своей комнате.

Но сегодня я заметила.

Тёма смотрел не на Макса. Не на ленту, которую тот гордо поправлял на груди. Не на цветы, которые вручали учителям. Он смотрел прямо на меня. Так смотрят, когда хотят что-то запомнить навсегда, а не просто поздравить с окончанием школы. Я наткнулась на его серую радужку — и вдруг что-то дёрнулось внутри — глухо, как натянутая струна, которую давно не трогали.

Я отвела взгляд первой.

— Воронцова Анна и Соколов Максим, гордость нашей школы! — голос Ирины Борисовны выдернул меня из этого странного ступора.

Макс потянул меня вперёд, и мы шагнули к микрофону под шквал аплодисментов. Его рука легла на мою талию, и он поднял наши сцепленные ладони вверх, как боксёр, победивший в чемпионате. Толпа взревела громче.

Мы — картинка с открытки. Идеальная пара выпускников. Смотрите все.

Я улыбалась. Улыбка вышла автоматическая, отточенная годами тренировок перед зеркалом в ванной. Я даже нашла в себе силы помахать свободной рукой кому-то в толпе, изображая счастье. Но краем глаза всё равно следила за дубом. Тёма больше не смотрел. Он отвернулся и что-то говорил Лизе, которая стояла рядом с букетом белых роз — для меня, как я потом узнала.

Вот и хорошо. Пусть не смотрит. Мне не нужно, чтобы кто-то смотрел на меня так... странно.

* * *

После официальной части начался хаос. Родители с телефонами наперевес брали школу штурмом, учителя вытирали слёзы, выпускники обнимались, целовались и обещали друг другу «обязательно встречаться каждую неделю» — ложь, в которую все верили ровно в этот момент. Я позировала для фотографий с одноклассниками, чувствуя, как болит лицо от бесконечной улыбки.

— Анечка, давай ещё один кадр! — кричала наша классная, Светлана Петровна, поправляя на мне ленту. — Ты у нас самая красивая! Максим, иди сюда, обними её!

Макс подошёл и по-хозяйски обнял меня за плечи. Я натянула улыбку и замерла. Он склонился к моему уху:

— Ещё чуть-чуть, и свобода.

— Ты о школе или о фотосессии? — тихо спросила я.

— И о том, и о другом, — он усмехнулся.

Макса перехватил его отец — высокий, грузный мужчина в дорогом костюме, мэр нашего небольшого городка. Он хлопал сына по плечу с такой силой, что Макс едва заметно морщился, и громогласно объявлял всем вокруг, что «парень пойдёт по стопам отца». Макс кивал, улыбался, но я видела, как желваки ходят на его скулах. Он ненавидел эти разговоры. Ненавидел быть продолжением отцовских амбиций. Но никогда не говорил об этом вслух — даже мне.

Я отошла к родителям — они наконец нашлись, стояли рядом, не глядя друг на друга, но для фотографий взялись за руки. Мама сияла, папа — галантно поддерживал её под локоть.

Интересно, кто из них больше устал притворяться?

В этот момент я и заметила её.

Она вынырнула из-за кустов сирени, как яркое пятно, случайно попавшее в чёрно-белый фильм. Чёрные волосы до лопаток, зелёные глаза, которые смотрели на всё вокруг с лёгкой насмешкой, и юбка — короткая, цвета спелой вишни, какую ни одна девчонка из нашего города не рискнула бы надеть даже на дискотеку, не то что на школьную линейку. Рядом с ней семенила невысокая старушка в платочке, с корзинкой, накрытой вышитым полотенцем.

— Да где ж эта Валька-то, — ворчала она себе под нос, вертя головой. — Обещала пирожков взять для внука, а сама небось уже у столовой стоит.

— Сонечка, посмотри, какие ребята красивые! — громко, на всю площадку, произнесла она. — Будешь тут до сентября, познакомишься!

Девушка — Соня, видимо, — закатила глаза, но уголки губ дёрнулись в улыбке.

— Непременно, ба, — ответила она с лёгкой иронией, и её голос прозвучал низко, с хрипотцой.

Она крутила в пальцах белые наушники, провод змейкой вился по её запястью. Вся её поза кричала: «Мне скучно, и я здесь случайно». Но именно это и притягивало взгляд.

Макс обернулся на голос её бабушки.

Он как раз отпустил очередную дежурную улыбку для отцовского телефона и повернул голову. И застыл — буквально на вдохе. Я проследила за линией его подбородка. Соня. Он разглядывал её так, будто впервые увидел что-то, чего нет в нашем городе. Моргнул — и снова стал собой. Но этот сбой я засекла.

Под рёбрами кольнуло. Не боль даже — так, лёгкое предупреждение. Словно внутренний компас, настроенный на Макса ещё в девятом классе, вдруг качнулся и указал не туда.

— Кто это? — спросила Лиза, возникшая рядом со мной.

— Понятия не имею, — ответила я, не отрывая взгляда от Сони. — Какая-то приезжая.

Лиза сунула мне в руки букет — те самые белые розы, которые мяла весь день.

— Держи. Заслужила.

— Спасибо, — я уткнулась носом в прохладные лепестки, пряча растерянность. Она потратила на них карманные деньги, которые копила на новые краски. Я знала это точно, потому что Лиза никогда не умела врать.

Она перехватила мой взгляд, направленный на Соню, и едва слышно выдохнула. Я обернулась к ней. Голубое платье сидело на ней мешковато — покупалось на вырост два года назад и с тех пор не подгонялось. Волосы стянуты резинкой на затылке, несколько прядей уже выбились у висков. Ни помады, ни туши. Рядом с Соней — да и со мной, если честно — она правда казалась тусклой.