Алишер Таксанов – Возвращение гоблина Марата (страница 2)

Тут Марат насторожился и даже перестал жевать.

– А что именно?

Дон Хуан Паркентский самодовольно улыбнулся.

– Драконы обычно богаты. У них много всего…

– А что именно? – зевнул гоблин.

– Золота! – убеждённо сказал рыцарь. – Серебра тоже! И изумрудов! Рубинов и негранёных алмазов! Драконы скупые, они хранят у себя всё это.

Марат и сам был скупым и считал это добродетелью, но обмануть его было трудно. Он внимательно оглядел гостя и не нашёл на нём ни малейшего признака богатства: ни золотых цепей, ни колец, ни драгоценных камней. Даже доспехи выглядели так, будто их собирали по свалкам – скреплённые ржавыми болтами, местами подтянутые проволокой, с вмятинами и следами старых ударов.

– Не верю, – лениво буркнул Марат.

Рыцаря это взбесило.

– Ах ты, выродок! Как ты смеешь сомневаться в словах дворянина! Я великий идальго, человек чести и слова! Сказанное мною не подлежит сомнению, иначе это кровное оскорбление! Я могу вызвать тебя на дуэль!

Кто такой дворянин и идальго Марат не знал, зато слово «выродок» среди гоблинов считалось почти комплиментом. А что такое «дуэль», он тоже не понимал, поэтому просто ответил мощным, влажным пуком. Кишечный газ мгновенно умертвил всех насекомых в радиусе пяти метров, и они посыпались на землю, как чёрный дождь. Свиноконь, учуяв эту волну вони, захрипел, задёргал пятачком и едва не блеванул прямо на Марата, отшатнувшись с таким видом, будто его пытались отравить боевым газом.

– Да, я выродок! – с гордостью ответил Марат. – Причём самый мерзкий и жлобный!

– Так почему ты не веришь?! – вопил Дон Хуан Паркентский, размахивая копьём так, будто хотел заколоть сам воздух.

– Не вижу результатов, – спокойно пояснил гоблин, ковыряясь в ухе косточкой от жабы. – Ты нищий, как церковная крыса.

Рыцарь, конечно, понял, куда клонит этот болотный философ. Свиноконь был навьючен всем, что полагалось для дальнего похода: котлы, мешки с сухарями, запасные подковы, фляги, свёртки с тряпьём, мотки верёвок и даже запасной шлем для особо торжественных случаев, но нигде не было ни мешочка с золотом, ни сундука с драгоценностями – лишь унылая утилитарная бедность вечного странника.

– Э-э-э, понимаешь, я всё отдавал своему оруженосцу Санчаро Пончаросу де Маразмо. Он носил добычу.

– И где же он?

– Он отошёл от ратных дел. Получив большие деньги, он решил больше не странствовать и не покорять драконов, – с обидой в голосе сказал Дон Хуан Паркентский. – Купил себе фабрику и стал капиталистом. Отрастил живот и теперь сидит в кабинете под кондиционером.

Марат поковырялся в носу, вытащил оттуда что-то зелёное и задумчиво размазал по пню. Фабрика показалась ему странной идеей – зачем вкладывать золото во что-то, что могут сжечь, отнять или обложить налогами, если можно просто сидеть на нём и любить его всем сердцем, как родную жабу.

– Правильно, – изрёк он.

– Но я остался без оруженосца! – взвыл рыцарь. – И мне стыдно воевать с драконами в одиночку!

Свиноконь захрипел и зло дёрнул головой, словно буркнул: «Ты совсем свихнулся, хозяин?», но Дон Хуан, впившись шпорами в его бронированные бока, заставил зверя смириться и замереть, гулко фыркая.

– А этот… Санчаро… он воевал? – уточнил Марат.

– Нет. Он стоял рядом и подавал мне оружие, чтобы я мог сражаться с драконом. Не дело оруженосца – лезть под пули, штыки и мечи. Когда дракон был побеждён, оруженосец забирал себе всю добычу. Ему – деньги, мне – слава!

И в этом порядке вещей Марат услышал нечто по-настоящему гармоничное, как музыка сейфа, захлопывающегося на полный мешок золота.

– Это мудро! – прошипел он, и перед его мутными глазами поплыли видения: сундуки, бочки, груды самоцветов, которые стройными рядами залетают прямо в его сейф. Сладкие, жирные мечты.

Дон Хуан Паркентский прищурился и внимательно посмотрел на гоблина.

– Хе… тебе нравятся деньги?

Вопрос даже удивил Марата, потому что жизнь без денег для него была всё равно что жаба без слизи – вроде и существует, но смысла никакого.

– Конечно!

Хитро улыбнувшись, рыцарь вдруг сказал:

– А хочешь стать моим оруженосцем?

– А это мне зачем?

– Тебе – деньги, мне – слава!

Идальго действительно нажал на нужные кнопки. Марат так заинтересовался, что перестал не только ловить жирных навозных мух над кучей дерьма, но даже забыл жевать свой жабий бутерброд, уставившись куда-то в светлое будущее, набитое сундуками.

– То есть вся добыча, что ты получишь, убив дракона, станет моей? – уточнил он. – И ты не будешь на неё претендовать?

– Слово дворянина! – торжественно заявил Дон Хуан Паркентский. – Слово идальго!

Спрыгнув с пенька, Марат деловито протёр липкие от жабьего соуса ладошки и заявил:

– Хорошо, я согласен. Я буду твоим оруженосцем!

Однако Дон Хуан Паркентский вдруг нахмурился, будто вспомнил какую-то крайне важную часть ритуала.

– Подожди, а где твой ишак?

– Какой ишак?

– У оруженосца должен быть ишак, чтобы возить моё оружие и следовать за мной. Не идти же тебе пешком! И мне, как дворянину, будет стыдно, если мой оруженосец не имеет хотя бы ишака или пони, на худой конец!

Слова рыцаря звучали разумно, и Марат задумался, почесывая за ухом. Ни одно животное в округе не хотело бы, чтобы на нём сидел гоблин, пахнущий болотом, газами и прокисшей магией. Все звери знали: под Маратом или тебя проклянут, или заставят жрать тараканов, или забудут кормить из чистой жадности.

Сначала Марат подумал о медведе Храпуне, но тут же вспомнил последнюю встречу у пасеки. Тогда гоблин, хихикая, читал медведю издевательские стихи про его лысеющую задницу и короткие лапы, за что Храпун разорвал ему штаны и чуть не откусил ногу, рыча так, что осыпалась кора с деревьев. Нет, этот ишак точно не подойдёт.

Зайца Коврижку Марат тоже отбросил: тот был слишком тощий и нервный, чтобы таскать гоблина. Страус Хемипая однажды дал Марату такого пинка, что тот сутки икал жабьими пузырями. А бобёр Вырзя вообще пообещал снести гоблинскую хижину плотиной, если Марат ещё раз полезет в его речные владения воровать кору и рыбу, которую гоблин пытался засолить для закуски.

Выбора не было.

Но возможность стать богаче гнала Марата вперёд, как запах тухлых яиц к мухам. Он прошептал кривое заклинание, прикусив язык, щёлкнул пальцами так, что в воздухе проскакинули зелёные искры и запахло палёной плесенью, – и из его жилища с грохотом вылетел старый деревянный стул, с обломанной ножкой, облупленной краской и засаленным сиденьем.

Стул дрожал, скрипел, но упрямо повис в воздухе, как подвешенный за невидимую верёвку.

– Это мой ишак! – гордо объявил Марат и плюхнулся на него. Стул опасно накренился, но магия удержала его, и он застыл, покачиваясь, словно пьяная муха.

Дон Хуан Паркентский моргнул несколько раз, хотел было возразить, но потом решил, что это не его дело. В конце концов, он сам ездит не на коне, а на свиноконе, так почему же оруженосец не может ездить на летающем стуле? Главное, чтобы соблюдалась форма.

– Ладно, сойдёт, – буркнул он и, пришпорив Росинанта Большого, крикнул: – Вперёд, мой оруженосец, вперёд!

– Лечу, лечу за вами! – радостно завопил Марат, и его стул начал носиться вокруг рыцаря, делая кривые петли и спирали, точно жирная муха над свежим навозом.

Дон Хуан поднял взгляд к небу и спросил:

– Кстати, мой верный слуга, как зовут тебя?

– Марат!

– Марат?.. – рыцарь задумался. – Слишком коротко для оруженосца. Назову-ка я тебя Перпетуум Мобилайн Маратус Петикантропус!

Марат равнодушно кивнул. Его совершенно не волновало, как его называют. В его голове уже громыхали сундуки, звенели монеты и шуршали самоцветы, и на фоне этих сладких звуков любое имя было всего лишь пустым шумом.

– А где драконы, Перпетуум Мобилайн, ты знаешь? – спросил Дон Хуан Паркентский, оглядываясь. Над его шлемом роились мухи, но идальго их не замечал.

Марат знал. Он не раз видел, как чёрные туши драконов, лениво описывая круги над городом, уходили на посадку за далёкую северную гряду, где воздух всегда был тёплым и пах серой и палёным мясом. Там, за горами, небо казалось темнее, будто его подкоптили гигантским факелом. Гоблин вытянул кривой палец и ткнул им в сторону холодного, синеватого горизонта.

– Там, – коротко сказал новоиспечённый оруженосец.

– Вперёд! Вперёд! На бой во имя славы! – заорал рыцарь и погнал Росинанта Большого по равнине.

Свиноконь нёсся, как разъярённый кабан, и шесть его копыт выбивали из сухой земли такие тучи пыли, что они поднимались столбами и на мгновение заслоняли солнце, превращая мир в жёлто-серое марево. Земля дрожала, камни подпрыгивали, а воздух наполнялся хриплым сопением зверя и скрежетом доспехов.

– Вперёд, во имя сокровищ! – подхватил Марат и полетел рядом.

Ветер свистел в его ушах, бил по щекам, птицы в ужасе шарахались в стороны, а какой-то несчастный голубь от страха нагадил прямо на лысый затылок гоблина. Марат только довольно хмыкнул – запах был приятный.