Алишер Таксанов – Возвращение гоблина Марата (страница 1)
Возвращение гоблина Марата
Алишер Таксанов
© Алишер Таксанов, 2026
© ChatGPT, иллюстрации, 2026
ISBN 978-5-0069-1610-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Как гоблин Марат оруженосцем был
У гоблина Марата не было работы. Он вообще не занимался никаким трудом, не знал ни одного ремесла и не испытывал ни малейшего желания чем-то полезным занять себя, заслужить почёт или уважение со стороны людей. Как существо Марат был злобным, тупым, хитрым и при этом удивительно безразличным ко всему, что не касалось его собственной выгоды: он мог часами сидеть и смотреть, как кто-то страдает, если только это не мешало ему пересчитывать свои деньги или жевать что-нибудь гадкое. Он ненавидел мир за то, что тот существовал без его разрешения, и людей за то, что они вообще имели наглость быть не гоблинами.
Единственное, что он умел по-настоящему, – это считать деньги и хранить их в тяжёлом, заколдованном сейфе, который стоял у него в доме как алтарь жадности. Да, ещё он умел колдовать, правда плохо и почти всегда неправильно: его заклинания вместо того, чтобы вредить другим, чаще взрывались у него в руках, превращали мебель в слизь или отращивали ему лишние уши, так что Марат регулярно страдал от собственных чар больше, чем его враги. Поэтому к нему никто не приходил ни за помощью, ни за советом, ни даже просто в гости. И сам гоблин никого не звал, потому что не желал видеть ни людей, ни зверей, ни магических существ.
И всё же однажды к нему пришли.
Гоблин сидел на своём пеньке перед домом и медленно жевал свежевыпеченную жабу в томатном соусе, жир капал ему на подбородок, а острые кости похрустывали между зубами. Он мечтал найти где-нибудь клад и стать ещё богаче, а значит, ещё жаднее, когда рядом остановился всадник. Это был человек в блестящих рыцарских доспехах, весь в царапинах и вмятинах, словно его недавно били чем попало и отовсюду. Он восседал на свиноконе – это была специально выведенная порода боевых скакунов, похожих на огромных вепрей с копытами: коротконогие, мускулистые, с клыками и налитыми кровью глазами, сильные, злобные и бесстрашные. Обычно на свиноконях воевали орки и тролли, потому что только им подчинялись эти твари, и потому Марат с удивлением смотрел на человека, который удерживал такого зверя, да ещё и сам был облачён в тяжёлый панцирь.
– Эй, ты, жаба! – высокомерно сказал незнакомец, направив в сторону гоблина копьё. – Ты слышишь меня?
Слово «жаба» вовсе не показалось Марату обидным. Напротив, он гордился тем, что по своей мерзкой и склизкой природе имел генетические корни в этом упрямом, живучем земноводном. На любое другое обращение он бы просто не отреагировал, но сейчас всадник, сам того не желая, назвал его чем-то почти уважительным, хотя, конечно, хотел унизить и подчеркнуть его ничтожный, по человеческим меркам, социальный статус.
– Чего тебе? – поинтересовался Марат, не переставая жевать. Он не собирался ради кого бы то ни было прекращать столь приятное занятие – жрать жабий бутерброд, намазанный кислым соусом и приправленный пеплом. То, что он вообще ответил, а не превратил незваного гостя в головастика, уже было с его стороны добрым делом. Для Марата не существовало понятий вроде сословий, титулов и званий: у гоблинов все гоблины равны, просто кто-то богаче, а кто-то глупее.
Последовал высокомерный, но при этом напыщенно-торжественный ответ:
– Я ищу дракона!
– Дракона? – брови Марата взлетели вверх. – Это ещё зачем?
Гоблины не любили драконов, потому что те обожали золото, как и они сами, но были в этом куда успешнее: драконы сжигали гоблинские логова, чтобы забрать их жалкие клады, считая гоблинов ворами своего законного богатства.
Рыцарь усмехнулся и посмотрел на Марата свысока:
– Ты, похоже, не понял, с кем разговариваешь?
– С кем? – безо всякого почтения спросил гоблин. Ему было глубоко безразлично, кто разъезжает по этим дорогам – король, герой или последний бродяга, всех он презирал одинаково.
И тогда незнакомец поднял копьё и, хлопнув щитом по морде свиноконя, торжественно произнёс:
– Так знай, я – Дон Хуан Мигель Тьфутаракань Паркентский, потомок самого Дон Кихота Ламанческого в сороковом поколении!
Дон Кихот был безумным, но благородным рыцарем, который сражался с ветряными мельницами, принимал их за великанов и всю жизнь пытался защитить слабых и обездоленных, даже если мир над ним смеялся.
– А кто это такой? – снова без особого уважения спросил Марат. Его уже начинала раздражать ситуация: этот незнакомец топтался возле его дома, пугал жабы и мешал сосредоточиться на чревоугодии, а главное – было совершенно непонятно, какого чёрта его сюда вообще занесло.
Похоже, незнание гоблином истории рыцарского движения ошеломило Дон Хуана Паркентского. Он застыл, потом с силой начал стучать копьём по своим латам, и жёсткий металлический звон разнёсся по всей округе, будто кто-то бил в пустые колокола, призывая духов глупости. Латы гремели, щит дрожал, а свиноконь недовольно переступал копытами, и рыцарь, запрокинув голову, возопил:
– О горе! Какая невежда сидит предо мной!
Слово «невежда» было вторым любимым словом Марата после «жаба». Оно казалось ему тёплым и даже почти ласковым, потому что подтверждало его полное равнодушие к знаниям и правилам этого мира. Гоблин с интересом посмотрел на рыцаря, причмокивая губами, запачканными томатным соусом.
– Да, это так, – с гордостью подтвердил свой статус невежды Марат.
И тогда рыцарь, окончательно убедившись, что перед ним существо безнадёжное, тяжело вздохнул и сообщил:
– Так знай, сын осла и барана, что Дон Кихот был великим рыцарем, победителем драконов и освободителем рабов от рабства! Об этом писал знаменитый Сервантес!
– А-а-а, – протянул Марат, который за всю жизнь не прочитал ни одной книги и толком не умел складывать буквы в слова. В его голове «Сервантес» тут же превратился в жирную жестяную банку с рыбными потрохами, чем-то вроде особо вонючих консервов, которые было бы приятно вскрыть и вылизать.
– Я – продолжатель дела моего прапра… короче, деда, я веду беспощадную борьбу с драконами! А это – мой Росинант Большой, – Дон Хуан Паркентский хлопнул по клыку свиноконя. – Настоящий Росинант сдох, не оставив потомства, и мне пришлось искать достойное животное, с которым я буду сражаться против драконов и прочих чудовищ. И я назвал его в честь той лошади, что была у Дон Кихота!
Свиноконь хмуро посмотрел на Марата и хрюкнул в знак приветствия, так, будто признавал в нём родственную мерзкую душу. Но гоблин понимал язык животных и услышал вовсе не приветствие, а что-то вроде: «Чего уставился, придурок?» Обижаться на такое было глупо, поэтому Марат только продолжил жевать, выплёвывая косточки жаб на землю.
Стояла жаркая, удушающая погода: воздух дрожал над землёй, пах пылью, тухлой травой и перегретой жижей из болот, и Марат её ненавидел, потому что в жару его слизь становилась особенно липкой. Разговор с рыцарем начинал его утомлять.
– Так что от меня ты хочешь?
Сам Марат удивлялся своему терпению: обычно он уже давно бы превратил такого гостя во что-нибудь съедобное.
– Я ищу драконов! – снова заявил Дон Хуан Паркентский.
– Зачем?
– Сражаться с ними!
– Зачем?
– Что зачем?
– Зачем сражаться с ними? Зачем искать неприятности? Драконы – животные злобные! Они у нас, гоблинов, ценности отнимают. А вас, людишек, в фарш перекручивают, огнём поджаривают и пожирают…
Вопрос застал Дон Хуана Паркентского врасплох. Он явно никогда не задумывался над этим и теперь растерянно покрутил головой, словно в ней застряла муха, пытаясь найти подходящий ответ. В это время Росинант Большой, совершенно не смущаясь, выложил перед пнём большую, дымящуюся кучу дерьма, от которой сразу потянуло тёплым, сладковато-едким запахом. Мухи тут же налетели, закружились над свежим испражнением густым чёрным облаком. Марат такие запахи обожал, а мух – ещё больше, поэтому вовсе не оскорбился, а наоборот, начал ловить их липкими пальцами и засовывать в рот, хрустя ими в прикуску к своему жабьему бутерброду.
– Так требует долг рыцаря! – наконец-то нашёлся всадник.
– А за этот долг платят?
И опять вопрос застал Дон Хуана Паркентского врасплох. Его лицо вытянулось, под шлемом зашевелились брови, будто две испуганные гусеницы, а мысли начали метаться и сталкиваться друг с другом, не находя выхода, потому что особым интеллектом он действительно не обладал: в его голове прекрасно уживались только понятия «вперёд», «враг» и «бей», всё остальное вызывало боль, сравнимую с зубной.
– Нет, у таких долгов нет финансовых обязательств! Мы делаем это бескорыстно! – ответ показался самому всаднику важным и возвышенным. – Мы люди благородной крови!
Для гоблина не было различий в крови – крысиная она или человеческая, всё было одинаково приятно пить.
– Тогда пустая трата времени! – махнул рукой Марат, окончательно теряя интерес к рыцарю. – Я бы даже утруждать себя этим не стал…
Но Дон Хуан, уязвлённый таким пренебрежением, резко выпрямился в седле и произнёс:
– Но всё, что захватит рыцарь у врага, принадлежит ему! – ему отчаянно хотелось доказать, что и у рыцарей бывают ощутимые выгоды. Однако даже произнося это, он думал не столько о богатстве, сколько о славе, потому что для таких, как он, имя, прокричанное в песнях и легендах, стоило дороже золота: слава оставалась навсегда, а деньги утекали в ближайшей таверне, превращаясь в вино, шлюх и головную боль.