Алишер Таксанов – Сказки о моём драконе (страница 7)
Похоже, мысль о путешествиях между мирами вдохновила его всерьёз – и мне почему-то стало ясно, что назад дороги уже не будет.
Когда всё было закончено, Зубастик ловко подхватил собранный прибор и… надел его на правую лапу, как самые обычные наручные часы. Только вместо циферблата там был круг из тонкого металла с бегущими по нему рунами, а вместо стрелок – крошечный маятник под стеклом, покачивающийся сам по себе.
– Ну, хозяин, – произнёс он с видом довольного изобретателя, – вот прибор для перемещения по параллельным мирам. Эйнштейн бы рыдал от счастья, попадись ему он в руки. А ты готов к путешествию?
Я опасливо покосился на творение дракона. Часы тихо гудели, будто в них жила оса, стекло поблёскивало холодным светом, а руны временами вспыхивали, словно перемигивались между собой.
– А… надолго? – осторожно спросил я. – Не хотелось бы застрять где-нибудь… У меня, вообще-то, рабочий день завтра…
– Не беспокойся, – отмахнулся Зубастик и ткнул когтем в печку. – К тому моменту, как пицца будет готова к употреблению, мы уже вернёмся.
Из печи действительно начал выползать густой, аппетитный запах рыбы, расплавленного сыра и теста – такой родной и обнадёживающий, что я почти поверил его словам.
– Тогда… давай, – кивнул я, сглотнув слюну не то от волнения, не то от голода. Я по опыту знал: если Зубастик что-то задумал, остановить его невозможно.
Дракон качнул маятник на часах. И…
Мир поплыл. Стены стали прозрачными, мебель начала таять, словно была сделана из дыма. Потолок растёкся вверх, крыша исчезла, как туман под солнцем. Пол ушёл из-под ног, почва растворилась, деревья в саду превратились в бледные тени. Асфальтовая дорога истончилась и рассыпалась на серую пыль, соседние дома вытянулись и исчезли, будто их стерли ластиком. Даже карета с паровым двигателем, которую на прошлой неделе купил стражник Маклуй, распалась на искры и пропала.
Я стоял с разинутым ртом, ошарашенный. «Как это?! – металось у меня в голове. – Куда делось моё жильё? Где моё имущество?!»
Чужие дома, чужие лавки и заборы меня не волновали, но мой дом – это уже по живому. Это что же получается: не прибор для путешествий, а какой-то уничтожитель материальных ценностей? А я ведь даже страховку не оформил…
– Эй, где… – начал было я, но осёкся.
Сквозь растворяющуюся пустоту стал проступать другой мир. Мы находились в огромном замке. Каменные стены поднимались высоко вверх, сверкая полированным мрамором. Под потолком висели массивные хрустальные люстры, переливаясь сотнями огней. На окнах – тяжёлые бархатные занавеси глубокого пурпурного цвета. Резные столы из тёмного дерева, персидские ковры с замысловатыми узорами на каменном полу… Всё вокруг кричало о богатстве, таком, которое измеряется не кошельками, а поколениями. Здесь было на сотни тысяч баклариков – деньги, которых мне не заработать и за три жизни.
Но поразило меня не это. На троне, как настоящий король, восседал дракон. Я пригляделся – и сердце ухнуло вниз.
Ба-а… так это же Зубастик. Только другой. Он был облачён в роскошные одежды, расшитые золотыми нитями, на шее висели массивные подвески, на боку – меч с украшенной драгоценными камнями рукоятью. Чешуя блестела, словно её полировали каждый день.
Дракон лениво ел из серебряного блюда и раздражённо рычал:
– Эй ты, Петруччо! Быстро неси мне кетчуп! Твою стряпню невозможно есть без соуса!
Из подсобной двери, ведущей, видимо, на кухню, выскочил человек в пёстрой клоунской одежде. На нём были широкие штаны с помпонами, колпак с бубенчиком и нелепо раскрашенное лицо. В руках он нёс огромную пластиковую бутыль с красной жидкостью – этикетка была мятая, крышка перемотана верёвкой.
И я похолодел. В этом клоуне было невозможно не узнать… меня.
– Хозяин, несу! – пискнул он тонким, услужливым голосом.
Он подбежал, упал на колени перед драконом и, вытянув руки вперёд, подал бутылку.
– Приятного аппетита, хозяин, будьте здоровы!
В его глазах светились преданность, нежность и какая-то пугающе искренняя любовь.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Кажется, путешествие по параллельным мирам начинало принимать крайне личный оборот.
Дракон в ответ на подобострастие слуги громко и сытно рыгнул пламенем. Огненная струя вырвалась у него из пасти лениво, как зевок после плотного обеда, но даже этого оказалось достаточно, чтобы алый язычок пламени лизнул высокий колпак Петруччо. Ткань мгновенно почернела, края свернулись, а от головного убора повалил едкий дым с запахом палёной шерсти и дешёвой краски. Однако слуга не моргнул и глазом. Он лишь ещё шире растянул губы в раболепной улыбке и чуть ниже склонил голову, будто огонь был не наказанием, а знаком особого благоволения. Его волосы уже тлели, отдельные пряди скручивались и осыпались пеплом на плечи, но Петруччо продолжал стоять, словно статуя преданности, готовая вынести любой каприз… хозяина.
Хозяина? Я невольно сжал кулаки. Кто здесь вообще хозяин?
И тут я услышал голос – свой собственный, но искажённый, лишённый привычной интонации, какой-то приторно-сладкий, униженный до тошноты:
– Спасибо, хозяин!
От этих слов у меня внутри что-то оборвалось. Я машинально обернулся к Зубастику. Мой дракон смотрел на происходящее с холодным, почти философским удовлетворением, словно ученый, получивший наглядное подтверждение собственной теории. В уголках его пасти играла тень ухмылки, крылья были сложены спокойно, без напряжения, а в глазах читалось: «Я же говорил». Это не было веселье – скорее сухое констатирование факта. Да, это не театр. Это был реальный мир, один из тех самых кривых зеркал, и он мне категорически не нравился.
Тянуть дальше было невозможно. Я шагнул вперёд, ошарашенно, почти машинально, протягивая руку, будто хотел остановить само происходящее:
– Это что такое?!
Мой внезапный выход произвёл эффект разбитого стекла. Дракон на троне и мой двойник резко обернулись, уставившись на меня с таким изумлением, будто я вывалился из стены или материализовался из воздуха. В огромном зале повисла тишина – тяжёлая, гулкая, давящая. Меня здесь действительно никто не ждал.
– Это кто такой, Петруччо? – взревел дракон, и его голос прокатился под сводами, заставив задрожать хрустальные люстры. – Как этот паршивец попал в мой дом?!
Слуга повернулся ко мне. Его улыбка медленно сползла с лица, челюсть отвисла, глаза расширились до неприличия, будто он увидел собственное отражение, которое вдруг вышло из зеркала и заговорило.
– Хозяин… э-э-э… – пробормотал он, пятясь. – Он… он похож на меня… Колдовство какое-то!
Во мне вскипело. Все страхи, сомнения, растерянность испарились, уступив место ярости.
– Кто тут хозяин?! – заорал я, наступая на них, не разбирая дороги, словно передо мной были не живые существа, а воплощённая ложь. – Это я, Петруччино Гальбарин Мэтрдотель, являюсь хозяином! А драконы всегда служат людям! Что у вас происходит здесь, а?!
Мои слова упали в зал, как брошенная бомба. Воздух будто сгустился. Для этого мира сказанное прозвучало не просто дерзостью – святотатством. Оскорблением основ мироздания.
Мой двойник побледнел, потом покраснел, вскочил на ноги и затрясся от злобы, словно его прошибла лихорадка. Его глаза налились слезами – но это были слёзы не страха, а фанатичной преданности.
– Хозяин! – взвизгнул он. – Это революционер! Нет – мятежник! Немедленно спалите его к чертям! Он призывает меня к неповиновению великим драконам!
Крылатый владыка тоже смотрел на меня теперь иначе – не с ленивым презрением, а с растущей яростью и замешательством. Его ноздри раздувались, из пасти вырывался дым, когти впивались в подлокотники трона. От резкого движения серебряное блюдо с едой соскользнуло и с глухим стуком упало на ковёр, оставив жирное пятно.
– Это что за наглец тут появился? – проревел он. – Ты прав, Петруччо. Такого следует пождарить!
Он уже набрал воздух, грудь его раздулась, чешуя засветилась багровым, готовясь извергнуть огненный сноп…
Но не успел. Из тени колонны выскользнул мой Зубастик. Быстро. Резко. Без слов. Его лапа, сжатая в кулак, описала короткую дугу и с глухим, мясистым звуком врезалась в челюсть двойника. Это был настоящий, мощный хук, от которого у королевского дракона подломились ноги. Он охнул, крылья беспомощно распахнулись, и массивное тело с грохотом рухнуло с трона на каменный пол.
Слуга завизжал так, что зал наполнился эхом:
– Караул! Убивают! В нашем замке бандиты-революционеры! Стража!
Зубастик резко развернулся ко мне, схватил за руку и наклонился к самому уху:
– Всё, сваливаем с этого мира! Здесь я хозяин, а ты мой слуга!
– Это неправильно же! – вскричал я, сопротивляясь.
– Хозяин, – прошипел он, – это параллельный, а не наш мир! Я же предупреждал: параллельность – это не прямое зеркало. Это кривое, искажённое отражение. И чем дольше мы здесь, тем хуже будут последствия!
Нельзя сказать, что это как-то успокаивало. Мой разум с трудом осознавал новые подробности, а желудок все ещё скручивало от шока.
– Но я видел, тебе это нравилось! – сердито произнес я, вспоминая, как Зубастик чуть улыбается, наблюдая за ситуацией. Наверное, этот мир казался ему привлекательным – ведь здесь драконы обладали властью, управляли, указывали, а слуги падали ниц и выполняли любые капризы. Я видел в его глазах нечто, похожее на восторг исследователя, впервые оказавшегося в идеальной лаборатории власти, где все подчинено строгой иерархии и законам силы.