Алишер Таксанов – Разреженная атмосфера (страница 7)

Но не все города были так хорошо защищены. Меньшие поселения под куполами часто становились жертвами атак. Иногда «ковчеги» сражались друг с другом, разделяя добычу. Самыми страшными среди них считались бывший американский авианосец «Адмирал Нимиц» и русский боевой корабль «Петр Великий». Эти две передвижные крепости были не только самыми мощными на планете, но и самыми жестокими. Их экипажи не оставляли пленных, уничтожая всех, кто вставал у них на пути.

Мир умирал, и вместе с ним деградировало сознание людей. Бывшие чиновники, парикмахеры, сталевары, полицейские, врачи и учителя превратились в хищников. Они больше не жили в обществе – они выживали. У них не было морали, только цель – забрать у слабого то, что нужно сильному. Заводы стояли мертвыми, фабрики давно не выпускали продукцию, плодородные поля превратились в пыльные пустыни, а дикие животные почти полностью исчезли.

Теперь опасность представляли не только пустоши, но и сами люди. Континенты больше не разделялись водами океанов, а значит, любой, у кого был транспорт, мог добраться куда угодно. Остались только руины, где на каждом шагу можно было встретить либо врага, либо добычу.

Я слышала о том, как Пакистан сцепился с Индией – причиной стали водные артерии и остатки лесных массивов, которые ещё можно было использовать. Миллионы людей оказались втянуты в резню, авиаудары превращали города и посёлки в развалины, и никто даже не пытался остановить эту бойню. Потому что другие регионы в это же время переживали свои собственные катастрофы.

В Сибири, например, начались массовые расстрелы. Регионы откололись друг от друга, каждый губернатор стал диктатором на своей территории. Людей казнили за малейшее подозрение в нелояльности – иногда просто за то, что кто-то осмелился сказать, что голоден. Зима была беспощадной, трупы замерзали прямо на улицах и никому не было до них дела.

В Никарагуа всё приняло по-настоящему варварский оборот. Люди сошли с ума от голода. Там начали устраивать трансляции, в которых демонстрировались сцены каннибализма. Всё это сначала воспринималось как вымысел или фейк, но потом потекли записи, подтверждения, прямые эфиры. Людей ели – буквально, как скот. Общество рухнуло, превратившись в первобытное стадо.

Кения стала ареной ожесточённой борьбы за оставшиеся природные ресурсы – в первую очередь воду и растительность. Племена, наёмники, банды – все воевали друг с другом. Последнего бегемота, по слухам, зажарили в прямом эфире – это был акт отчаяния, превращённый в шоу. Никто даже не пытался скрыть дикость происходящего. Главное – выжить.

В Мадагаскаре после разрушительных бурь и засух население разбилось на мелкие кланы. Централизованное управление рухнуло. Те, кто остался, жили в пещерах или в уцелевших зданиях из бетона, а воду собирали с утреннего конденсата. Радиация с африканского континента принесла мутации, и дети стали рождаться с различными отклонениями. Люди старались не смотреть друг другу в глаза – доверия не осталось.

Во Вьетнаме всё превратилось в химически заражённые болота. Рисовые поля сгнили, многие зоны были отравлены старыми боевыми отравляющими веществами. Люди ушли в горы, строили там самодельные убежища из глины и бамбука, но отравленная вода и нехватка пищи превращали даже эти укрытия в ловушки. Болезни косили выживших быстрее, чем выстрелы.

Молдова была охвачена локальными конфликтами за еду, особенно за виноградники и остатки сельхозугодий. Ценные культуры вроде винограда стали предметом жестокой борьбы – за каждый куст устраивались перестрелки. Деревни воевали друг с другом за право доступа к поливным каналам, старым складам удобрений, скважинам. Человеческая жизнь стоила меньше литра чистой воды.

Мали погрузилась в варварство. Остатки месторождений полезных ископаемых – золота, лития – стали проклятием. Те, кто имел хоть какую-то власть над добычей, превращались в военных вождей. Остальные – в рабов. Работорговля возродилась в самых откровенных и прямолинейных формах. Люди снова стали товаром. И никто в мире не пытался вмешаться. Все были заняты выживанием на своих развалинах.

Мир утонул в войнах, но не во всех регионах удалось выжить. Некоторые просто исчезли с карты – физически и культурно. Катастрофа была не просто глобальной – она стала личной для каждого. Сломалась не только система, сломались сами люди. Но, несмотря на всё, кое-где всё ещё оставались те, кто пытался сохранить человеческое в себе.

Я зашла на кухню, где трудились три женщины и один мужчина, которого все звали кок-Томм. Когда-то он был поваром на эсминце, а после катастрофы прибился к нам и теперь заведовал столовой в убежище. Несмотря на скудный рацион, готовил он прекрасно. Разнообразия в пище не было, но он умел извлекать максимум из того, что имелось. Мясо кро-крысы – не такое уж плохое, если хорошо обработать и запечь. Кок-Томм, коренастый, с густой седой бородой и цепким взглядом, мастерски управлялся с ножами, отрезая жир и жилы, превращая добычу в сносную еду. В его движениях чувствовался опыт моряка, привыкшего к жестким условиям.

Две женщины помогали ему: одна мыла посуду, другая чистила овощи из оранжереи. Урожая было мало, но его хватало на сто человек. Все делалось быстро, слаженно, в молчаливом понимании тяжелой работы.

– Что сегодня, охотница? – спросил кок-Томм, пытаясь изобразить улыбку, но его лицо оставалось усталым.

– Как всегда, – ответила я, бросая мешок с мясом на стол.

Он потянул носом, распознавая запах:

– Кро-крыса… хм, неплохо…

– Увы, других хищников не было, – сказала я, извлекая револьвер и перезаряжая.

Одна из женщин, темнокожая, молча взяла мешок и принялась разделывать тушу. Я знала, что она ненавидела этих тварей: когда-то они сожрали ее детей. С тех пор она почти не говорила, лишь выполняла свою работу с холодной отрешенностью.

Я махнула рукой и вышла, направляясь к своей комнате. Жила я с мамой Мириам, которая после инсульта передвигалась с трудом. Ей было за шестьдесят, я была ее поздним ребенком. Двое ее старших братьев погибли в войне, разразившейся после катастрофы. Времена были жестокие, хотя и сейчас едва ли лучше. Но портреты висели в нашем жилище, и мама часто смотрела на них.

Постучавшись, я нажала на рычаг и вошла. Навстречу мне бросился пес Варежка – мой верный друг. Его густая шерсть приятно грела, а глаза светились преданностью. Он лизнул меня в нос, а я крепко прижала его к себе.

– Привет, Варежка, – прошептала я.

– Гав-гав! – ответил он, запрыгивая на пол и радостно заклацав лапами по металлу.

– Он ждал тебя, малышка, – раздался голос мамы.

Она сидела в инвалидной коляске, с книгой в руках. Ее седые волосы были аккуратно зачесаны назад, а в глазах отражалась усталость и бесконечная мудрость. Парализованная левая часть тела мешала ей двигаться, но она не сдавалась. Когда-то мама была физиком и занималась исследованиями антиматерии. Даже теперь, в этом умирающем мире, она продолжала изучать уцелевшие материалы, веря, что когда-нибудь это поможет человечеству.

Мой отец был обычным клерком в какой-то фирме, но он погиб, когда на их здание упал самолет «Боинг-747», который сбили террористы. Это случилось через три года после моего рождения. Так мне рассказала мама, но подробности не сообщила. Хотя мне казалось, что она или недоговаривала, или говорила не совсем правду. Наверное, не хотела просто травмировать меня. Хотя что могло быть еще хуже, чем окружающий мир?

Я подошла и обняла ее. Аромат ее волос напомнил мне детство, то короткое время, когда мир еще не сошел с ума.

– Я тебя люблю, – прошептала я.

– Я тебя тоже, – тихо ответила она.

Наше убежище было небольшим. Это была старая ракетная база, рассчитанная на сто человек. Здесь находились три пусковые шахты, но ракеты «Минитмен-3» давно забрали, ядерное оружие исчезло задолго до нас. Все заряды были использованы либо для питания ядерных двигателей, что стояли на танкерах и сухогрузах, либо для обороны или обеспечения энергией купольных городов. Однако даже у атомной энергии был предел. Мир искал новый источник, и все чаще говорили об антиматерии. Теоретически, она могла бы дать новую надежду. Но где ее найти в умирающем мире?

Я посмотрела на книгу – это был тяжелый том по физике антиматерии, испещренный формулами, сложными уравнениями и графиками, которые казались мне загадочными, словно послания с другой планеты. Страницы были исчерчены математическими выкладками, в которых я ничего не понимала. Мир чисел и энергий был для меня далек, но я прекрасно разбиралась в другом – в оружии, методах выживания, охоте и самозащите. В этом я превосходила многих взрослых, потому что именно навыки силы, ловкости и интуиции определяли, кто проживет следующий день.

Я знала, что мама всегда тревожится, когда я выхожу наружу. Ее взгляд, полный сдержанного беспокойства, преследовал меня даже сквозь тяжелые металлические двери убежища. Но оставаться в четырех стенах, где тяготило само ощущение запертости, я не могла. Наше жилище было временным пристанищем, а не настоящим убежищем. Это был всего лишь жилой блок старой ракетной базы, не предназначенный для долгосрочного существования сотни человек. Со временем оборудование изнашивалось, запасы истощались, и было ясно: мы не сможем вечно прятаться под землей.