Алишер Таксанов – Разреженная атмосфера (страница 14)
Глава 6: С мамой
После совещания в убежище я отвела маму обратно в наше жилище. Варежка, наш верный пёс, бегал рядом с радостным лаем, крутя хвостом так, что казалось, он сейчас взлетит. Он подбежал ко мне, пытаясь лизнуть лицо, а когда я опустилась на колени, он визгливо тявкнул, извиваясь от счастья. Я провела ладонью по его тёплой, взъерошенной шерсти, чувствуя, как от него исходит простая, чистая радость – редкое чувство в этом жестоком мире.
Мама, наблюдая за нами, улыбнулась, но её взгляд был тревожен. В этой улыбке таилась едва заметная печаль, словно тень, которая никогда её не покидала. Я не понимала, почему, но догадывалась: наша жизнь слишком сложна, чтобы в ней оставалось место настоящему счастью. Мы существовали в мире, где цена выживания была пугающе высокой. Осколки прежней цивилизации давно рассыпались в пыль, оставив после себя руины, наполненные опасностью. Города превратились в гниющие скелеты, дороги – в трещащие под палящим солнцем полосы пустоты, а вода, некогда чистая и искристая, теперь была мутным, ядовитым ядом, убивающим за пару глотков. Люди изменились. Исчезли милосердие, доброта, справедливость. Остались только цинизм, жестокость и ложь. Мы стали хищниками, которые выживают за счёт тех, кто слабее.
– Мама, ты веришь, что мир вернётся в прежнюю фазу? – спросила я, наблюдая, как она, вернувшись к компьютеру, сосредоточенно вчитывается в какие-то данные.
Она не сразу ответила, будто эти слова были для неё слишком тяжёлыми. Наконец, тихо произнесла:
– Я бы хотела этого. Хочу, чтобы ты, моя малышка, жила в чистом и светлом мире. Чтобы ты могла видеть зелёные леса, плескаться в озёрах, слушать пение птиц, а не скрип мутантов в ночи. Чтобы могла наслаждаться тёплым закатом дня и встречать рассвет без страха перед солнечной радиацией. Я хочу в тот мир, которого больше нет.
Её голос дрожал, и в этих словах чувствовалась боль. Боль человека, который помнил, как было раньше, и знал, что уже никогда не будет так же. Это было страшное осознание – потерять не просто дом, а саму возможность надеяться на его возвращение.
Но у меня не было времени предаваться этим мыслям. Я должна была обдумать информацию, полученную на Совете. Урса Майор приняла решение: создать отряд для поиска антивещества. В него войдут пять человек – не больше. Нельзя было отправлять в опасность слишком много людей. Каждый житель убежища был на счету: кто-то поддерживал оборудование, кто-то занимался защитой, кто-то обеспечивал нас едой. Дети в расчёт не принимались. Я была исключением. В шестнадцать лет я оказалась единственным подростком, которому разрешали выходить наружу. Остальным было от года до десяти, и они ещё не понимали, насколько жесток этот мир. Но я знала. Я видела смерть, я убивала, я охотилась. Я умела читать следы, скрываться, стрелять. Это было не умением, а необходимостью – иначе бы я не выжила.
– Мама, а что ты знаешь об антиматерии? – спросила я, вспоминая, как этот термин звучал во время обсуждения. Вообще вопрос был неуместным – мой родитель по профессии была физик.
Она на мгновение задумалась, подбирая слова, а потом ответила:
– Антивещество – это зеркальная противоположность обычной материи. Каждый атом, каждая частица имеет свою антиподобную копию – позитроны вместо электронов, антипротоны вместо протонов. Когда материя и антиматерия сталкиваются, они мгновенно аннигилируют, высвобождая колоссальное количество энергии.
Я нахмурилась, пытаясь осознать масштабы.
– То есть если у нас будет достаточное количество антивещества, мы сможем получить бесконечный источник энергии?
Мама кивнула:
– Теоретически, да, Мицар. Проблема в том, что антиматерия почти не встречается в природе. Весь известный нам мир состоит из материи. Учёные долго ломали голову над тем, почему так произошло. Согласно уравнениям, при рождении Вселенной количество материи и антиматерии должно было быть одинаковым. Но почему-то антиматерия почти полностью исчезла, оставив нам только привычные элементы.
Я задумалась, а потом задала вопрос:
– А если бы где-то во Вселенной осталась целая планета из антиматерии? Что бы произошло, если бы мы столкнулись с ней?
Мама улыбнулась – не от радости, а от неожиданности.
– Это очень сложный вопрос. Если бы такие планеты существовали, мы бы не смогли взаимодействовать с ними. Любое прикосновение материи к антиматерии привело бы к немедленной аннигиляции. Представь, если бы метеор из антиматерии столкнулся с Землёй – это был бы взрыв, по мощности превосходящий все наши ядерные боеголовки вместе взятые.
Я почувствовала, как внутри меня зародилось странное чувство – смесь восхищения и страха.
– Значит, если у нас есть хоть немного антиматерии, это не просто источник энергии… это оружие?
Мама долго молчала, прежде чем ответить:
– Именно. Вот почему те, кто её ищет, могут стать не только спасителями, но и разрушителями. А нам достаточно того, что с Землей сделала сверхновая…
Вздохнув, я взяла полотенца и вошла в душевую кабинку. Это была узкая капсула из старого пластика и металла, в которой вода подавалась порциями, чтобы не тратить её впустую. Я провела шланг с губкой по телу, больше увлажняя кожу, чем по-настоящему смывая грязь. Однако даже такой скромный душ позволял поддерживать гигиену. Каждая капля была ценностью: вода стекала вниз, уходила по трубам в резервуары, затем проходила через фильтры, очищалась и снова поступала в систему. Мы перерабатывали всё – даже собственную мочу, не говоря уже о других отходах. Часть переработанных веществ шла на удобрение почвы в оранжереях, где росли овощи и фрукты. Без этого мы бы не выжили.
Тёплая влага на коже ненадолго расслабила меня, но мысли о предстоящем поиске антиматерии не отпускали. Где её искать? Как вообще можно найти столь редкий элемент в этом мёртвом мире? Никаких подсказок, никаких следов – только догадки. Я старалась отогнать тревожные мысли, но они навязчиво возвращались.
Закончив водные процедуры, я вышла из кабины и встала перед зеркалом. На меня смотрело моё отражение – стройная, жилистая девушка с чётко прорисованными мышцами, выдававшими её физическую подготовку. Короткая тёмная стрижка торчала в разные стороны, словно я только что выбралась из урагана. Глаза – карие, настороженные, изучающие мир с холодной расчётливостью. Высокие скулы, прямой нос, чуть треснутые губы – следствие недостатка увлажняющих средств. Кожа загорелая, с тонкими шрамами на плечах и предплечьях – следами встреч с врагами и опасностями. В других обстоятельствах, в другом мире я, возможно, могла бы считаться красивой.
В обычной жизни, если бы мир не рухнул, я, скорее всего, училась бы в гимназии, сидела за партой, писала конспекты и сдавалась бы экзамены. Я бы читала интересные книги – от классики до модных романов, обсуждала бы с подругами философию и мечтала о будущем. Возможно, я бы ходила на дискотеки, каталась на велосипеде вдоль берега Атлантического океана, ощущая солёный бриз на лице. Может, я училась бы играть на гитаре, пробовала бы петь песни из репертуара Латинской Америки – задорные, страстные, полные жизни. У меня, наверное, был бы друг – не просто парень, а тот, кто разделял бы мои интересы, был личностью, достойной внимания.
Но реальность оказалась совсем другой. Вместо школы – охота. Вместо экзаменов – бои. Вместо книг – оружие. Я стреляю и убиваю. Я размахиваю катаной, рассекая врагов, потому что иначе они убьют меня. Я гоняю свой багги по разрушенным улицам Нью-Йорка, уходя от погони кро-крыс, которые в два раза больше обычных, или зэта-страусов – жутких мутантов, способных разорвать человека в клочья за считаные секунды.
Я сталкивалась с жестокими пиратами – мародёрами, которые убивают ради еды, женщин и технологий. Я встречала киборгов – полулюдей, полумашин, для которых понятие человечности давно утратило смысл. Я сражалась с мутантами, у которых вместо ног были длинные, покрытые грубой кожей конечности, похожие на птичьи. Попадались и те, кого называли «птицами» – людей со страусинноподобными ногами, но в отличие от нашего вожака, Урсы Майора, эти существа были жестоки и кровожадны, чаще всего с примтивным мышлением. Они нападали стаями, их когти могли вспарывать живую плоть с ужасающей лёгкостью.
В шестнадцать лет я познала, что такое страх, боль, голод. Я узнала цену жизни и цену смерти. Я поняла, что в этом мире выживает не самый сильный, а самый быстрый, хитрый, тот, кто не боится перешагнуть через чужой труп. Выживание стало не просто задачей – оно стало самой сутью моего существования.
– Гав-гав! – Варежка прыгал вокруг меня, радостно виляя хвостом, задевая его концом мои ноги и приглашая поиграть. Пес был неутомим: он подпрыгивал, кружился на месте, а потом вдруг бросался в сторону, делая вид, что уходит, но сразу же возвращался, толкая меня в бедро мордой.
– Ах ты мой пёс! – я улыбнулась, потрепала его за ухом и начала натягивать более-менее чистое бельё. Свой комбинезон я сложила для чистки – ткань была пропитана потом, покрыта пылью и мелкими пятнами машинного масла, оставшегося после ремонта багги. Он был прочным, сшитым из композитных материалов, с усиленными вставками в местах возможных повреждений: локтях, коленях и плечах. В этом костюме я уже не раз сталкивалась с опасностями и выходила живой. На груди и спине были следы царапин – не то от когтей мутантов, не то от шипов зарослей, сквозь которые приходилось пробираться.