Алишер Таксанов – Милиционер Абдулла-ака (страница 6)
Отказавшись от того, что было национальным достоянием, народ начнет поклоняться западным ценностям: слушать английскую музыку, носить французские платья, ездить на германских машинах, пользоваться итальянской косметикой, кушать американские гамбургеры.
А дальше – больше: люди захотят соблюдения прав человека, свобод, всего того, что написано в Конституции (ха-ха, вы же знаете, что не все написанное – закон), они перестанут верить Главнокомандующему-фюреру, потребуют смещения его с поста, демократических реформ и новой экономической политики. А этого ни сам глава государства не хочет, ни охраняющая его милиция…
Внимательно слушавшие милиционера сотрудники фонда еще раз переглянулись – быстро, почти незаметно, словно люди, которые одновременно поняли, что перед ними либо сумасшедший, либо гений, либо редкое сочетание первого и второго. На лицах у них промелькнули вежливые улыбки, профессиональная заинтересованность и легкая тень тревоги.
А потом самый главный из них, седой мужчина с аккуратной бородкой и дорогими часами, сказал:
– Мы поняли вас. К сожалению, денег на такую революцию у нас нет, не предусмотрено Уставом. Но мы можем дать вам адрес, куда вам следует пойти с этим проектом, и там вам помогут.
– О-о, да-да, дайте, пожалуйста, адрес, – обрадовался Абдулла-ака.
Сердце его радостно забилось: наконец-то он начал распутывать клубочек заговора. Еще немного – и он выйдет на главных организаторов, на мозговой центр пловно-дынной революции, а там уже недалеко и до полного уничтожения врагов.
Руководитель фонда написал что-то на небольшой карточке и передал милиционеру. Абдулла-ака долго и серьезно разглядывал иностранные буквы, делая вид, что понимает каждое слово, потом горячо поблагодарил сотрудников, пообещал им проценты отката, если получит финансирование проекта. Те смущенно хмыкали, кивали и махали ручками, как машут детям, которых провожают в долгий путь.
Абдулла-ака отправился в новое учреждение и нашел его быстро. Перед ним возвышалось большое здание с табличкой Spital, а на стоянке стояли машины с красными крестами и надписью Ambulance. Туда-сюда бегали люди в белых халатах, кто-то шел с повязкой на голове, кто-то – с костылями, кто-то лежал на каталке под капельницей. В одних помещениях делали прививки, в других бинтовали раны, где-то измеряли давление, а где-то за стеклянной стеной резали людей на операционных столах.
– О-о-о, – догадался милиционер. – Я попал куда нужно. Здесь всех готовят в диверсанты для разных стран и тут дают задания и деньги на проекты.
У какой-то женщины в халате и кепке, с усталым лицом и темными кругами под глазами, сидевшей под вывеской «Reception», он спросил, где можно поговорить с главным.
Женщина устало ответила, что главный занят, но может принять дежурный сотрудник.
Абдулла-ака согласился и на встречу с этим доверенным лицом.
Дежурный был в зеленой форме, в марлевой повязке и в очках, а перчатки у него были в крови. Оказывается, он только что вышел из операционной.
Абдулла-ака проникся уважением: «Наверное, он пытал врага народа, узнавал его коварное задание. Совсем как у нас в РУВД…»
– Я вас слушаю, – сказал дежурный спокойным, уставшим голосом, глядя на милиционера поверх очков.
Абдулла-ака подробно, с воодушевлением и блеском в глазах рассказал ему о проекте организации пловно-дынной революции в родной республике и необходимости выделения для этого серьезных денег. Он размахивал руками, чертил в воздухе стрелочки, рисовал воображаемые схемы подрывной деятельности, время от времени понижая голос, словно делился страшной государственной тайной.
Дежурный выслушал, кивнул и спокойно сказал:
– Это не совсем ко мне, я – хирург, но вас отправлю к психиатру, тот разберется. Не волнуйтесь. У нас решают и не такие проекты, – после чего нажал на кнопку срочного вызова.
Лампочка над дверью загорелась красным, тихо запищала, и Абдулле-ака показалось, что это тайный сигнал для прибытия особо доверенных агентов.
Через три секунды за ним пришли двое мускулистых сотрудников: широкоплечие, коротко стриженные, с каменными лицами и одинаковыми движениями, словно близнецы, выращенные в одном секретном инкубаторе. Они вежливо, но очень уверенно взяли милиционера под локти и повели по длинному коридору.
Привели его к другому человеку – сухощавому мужчине средних лет, в белом халате, с аккуратной бородкой и умными, изучающими глазами. Тот с удовольствием выслушал просьбу «правозащитника» из далекой страны, иногда поддакивая и делая пометки в блокноте.
– Мда, сложный случай, но мы возьмемся за это, – сказал человек в белом халате.
Он созвал консилиум таких же серьезных специалистов. Те долго кивали, перешептывались, смотрели на Абдуллу-ака с научным интересом, как на редкое насекомое под микроскопом, и в итоге решили оставить его у себя, поместив в палату с другими революционерами, которые уже долгое время находятся в процессе подготовки к чему-то великому и таинственному.
– А со мной будут единомышленники? – радостно спросил Абдулла-ака. Он был уверен, что попал в самое логово, где готовят врагов его страны.
– Обязательно, – пообещала женщина в белом халате с мягкой улыбкой. – Там есть революционеры с северной страны – Ленин, Сталин, Троцкий, есть и из других стран – Мао Цзэ-дун, Ким Ир Сен, Фидель Кастро, Патрис Лумумба, Робеспьер, Робин Гуд, Рэмбо и другие. Правозащитников там мало, но вы – первый из своей республики. Вы – ценный экземпляр для нас, для науки.
И Абдулла-ака теперь живет с собратьями. Конечно, от них он многое узнал: и о глобальном потеплении как заговоре империалистических сил, и о банановых революциях, что свершаются в Африке по приказу Всемирного банка, и о тайной операции Всемирной организации здравоохранения по заражению нищих сифилисом, и о сговоре США с инопланетянами за власть на Марсе.
Короче, все эти отчеты милиционер исправно отправлял в РУВД, где довольный Усербай-ака читал их, радостно потирая руки, и передавал в МВД. А там за уши хватались от страха, бегали по кабинетам и срочно сочиняли новые указы об усилении правопорядка.
Говорят, что секретным приказом Абдулла-ака был награжден вторым собачьим орденом «За преданную службу».
Так что если вы нечто подобное прочитаете в газете или услышите по телевизору, знайте: часть этой информации была снята с шифровки разведчика, коим является патриот и мужественный человек – милиционер Абдулла-ака.
Честь и слава нашим людям на Западе, кто всегда думает об отечестве!
(10 марта.2007 года, Элгг)
Как Абдулла-ака переводил милицию на хозрасчет
В РУВД, где служил милиционер Абдулла-ака, всегда царил закон и справедливость – такие густые, что ими можно было намазывать хлеб. Закон стоял по углам, справедливость сидела в дежурке и курила, а между ними бесшумно скользила инструкция, толстая, как телефонный справочник, и такая же бесполезная. Поэтому граждане старались лишний раз не беспокоить своим присутствием сотрудников этого учреждения, не задавать им ненужные вопросы и тем более не попадать под их правосудие.
Зачем тревожить лишний раз закон, а также полицейскую справедливость, если они и без того нервные? Все стрелки, указывающие местонахождение милиции, жители игнорировали с редким единодушием, а дорога туда зарастала травой, лопухами и слухами. К их сожалению, сами милиционеры жителей не игнорировали: часто заходили без причин или с выдуманными причинами, которые по дороге считались законными, а на месте – неоспоримыми. Поэтому сюда добровольно приходили только стукачи, которым было что рассказать, и более высшее руководство, которому было что напомнить.
А руководство бывало тут по особо важным делам – обычно тогда, когда внизу начинали забывать, кто наверху.
Однажды в РУВД приехал министр. Это был человек округлый во всех смыслах: в словах, в жестах и особенно в лице, которое выражало уверенность, будто он лично изобрёл государство и теперь просто присматривает за ним. На нём был китель, увешанный наградами так плотно, что при ходьбе он звенел, как касса в удачный день.
Он в актовом зале – там и акты о задержании людей составляют в массовом порядке, и танцы устраивают – собрал всех милиционеров и сказал:
– У меня для вас две новости: одна – плохая, вторая – хорошая. С какой начать?
– С плохой! – произнёс от себя и за всех начальник РУВД Усербай-ака, человек с лицом вечного согласия и глазами вечного недоумения.
Министр вздохнул, развёл руками и заявил:
– Главнокомандующий-фюрер переводит всю милицию на хозяйственный расчёт, то есть на самофинансирование. В связи с этим вам урезается зарплата из государственного бюджета на 75%…
Зал вздохнул. Но не от ужаса и негодования. Этот вздох был рабочий, привычный, как вздох перед перекуром. Ибо на зарплате никто в милиции не жил, и о её существовании сотрудники вспоминали лишь в день получки. Более того – они пропивали всю эту мелочь в тот же вечер, чтобы не путалась под ногами и не создавала иллюзий.
Они ждали более страшной вести. Например, что им запретят носить пистолеты, входить в любые учреждения без стука или варить заключённых в чае для профилактики признаний. Даже садисты-следователи на задних рядах слегка напряглись, но, не услышав ничего подобного, успокоились: им можно было и дальше работать творчески, с фантазией и огоньком.