Алишер Таксанов – Милиционер Абдулла-ака (страница 8)
Сам Главнокомандующий-фюрер одобрил идеи Абдуллы-ака и наградил его второй собачьей медалью «За верную службу, гаф-гаф». Милиционер был искренне рад такому вниманию со стороны лидера страны. Он пообещал расширить возможности оказания платных услуг народу, укрепить материально-техническую базу милиции и поднять её имидж среди населения и мировой общественности – желательно за предоплату.
Поэтому, когда видите милиционера, держите в карманах приличную сумму, желательно в инвалюте. Неизвестно, что именно вы нарушили, просто живя в этом государстве, но платить нужно. Так, на всякий случай.
Однажды система дала небольшой, но показательный сбой – в виде одного упрямого старичка.
Старичек был сухой, как прошлогодний инжир, ходил медленно, говорил тихо и носил бороду. Борода была старая, седая и, по мнению старичка, принадлежала ему по праву возраста и накопленного жизненного опыта. Но по мнению РУВД борода принадлежала государству и подлежала учёту, контролю и, при необходимости, штрафу.
Абдулла-ака остановил старичка на улице лично – без радаров, без знаков, просто по наитию.
– Почему борода? – строго спросил он, как будто борода была признанием.
– Потому что выросла, сынок, – ответил старичек честно. – Я с ней уже сорок лет живу.
Абдулла-ака нахмурился.
– Разрешение на ношение бороды есть?
– Какое ещё разрешение?
– Письменное. С печатью. И квитанция об оплате штрафа за повышенную волосатость лица – 30 долларов.
Старичек вздохнул и покачал головой.
– Денег нет. И бриться не буду. Это память…
Слово «память» Абдулле-ака не понравилось. Память вообще была подозрительным явлением: она мешала реформам.
– Отказываетесь выполнять законное требование сотрудника милиции?
– Я просто старый человек, – сказал старичек. – Отпустите меня домой.
Абдулла-ака посмотрел на бороду ещё раз – внимательно, профессионально. В бороде, если приглядеться, можно было найти что угодно: идеологию, экстремизм и даже угрозу государственности.
– Записываем как ваххабита, – спокойно сказал он дежурному. – Профилактика.
Старичка повели без спешки, но уверенно. Он не сопротивлялся – только всё повторял, что у него болят колени и что он всю жизнь платил налоги. Эти слова в протокол не вошли: в бланке для них не было графы.
В камере старичек сидел тихо, бороду не трогал и никого не агитировал. Через неделю родственники собрали деньги, оплатили «уточнение статуса», «ускорение пересмотра дела» и «гуманное отношение». Старичка выпустили – уже без бороды и с официальным предупреждением.
Абдулла-ака остался доволен. План работал. Закон торжествовал.
А борода… борода больше не нарушала общественный порядок.
Был и случай с иностранцем – показательный, почти учебный.
Иностранец оказался высоким, розовым и доверчивым. Его звали Джон, он приехал «посмотреть культуру», всё время улыбался и говорил по-английски даже тогда, когда молчание было бы безопаснее. Он вышел из гостиницы, посмотрел на улицу и вслух сказал:
– Oh, nice street!
Этого было достаточно.
Абдулла-ака материализовался рядом мгновенно, как штраф из ниоткуда.
– Что вы сейчас сказали? – строго спросил он.
– I said: nice street, – повторил Джон, стараясь быть вежливым.
Абдулла-ака нахмурился.
– На каком основании вы используете иностранный язык на территории суверенного государства?
– I… I’m a tourist?
Слово tourist милиционер услышал, а вот смысл – нет.
– Значит так, – сказал он официальным тоном. – Разговор на английском языке без перевода и без лицензии приравнивается к несанкционированному экспорту информации.
Джон испугался, но всё ещё улыбался – по привычке.
– Is there a problem, officer?
– Есть, – кивнул Абдулла-ака. – Налог на иностранную речь.
Они зашли в тень, где налог всегда платился быстрее.
– За каждое английское предложение – 20 долларов. С учётом акцента.
– I didn’t know…
– Уже два предложения, – спокойно уточнил Абдулла-ака.
Джон полез в кошелёк.
– Can I speak Russian?
– Можно, – разрешил милиционер. – Но если с ошибками – это уже издевательство над государственным языком. Тоже штраф.
В итоге оформили всё официально: налог за использование английского языка в устной форме, без субтитров и синхронного перевода – 200 долларов. Отдельно – 30 долларов за то, что улыбался без разрешения.
Джон расписался, поблагодарил и ушёл, стараясь больше не думать вслух. В гостинице он общался жестами, в ресторане показывал на меню пальцем, а когда звонил домой, делал это шёпотом под одеялом – на всякий случай.
Абдулла-ака позже внёс этот случай в отчёт как
«Успешное налогообложение иностранного речевого ресурса»
и предложил ввести абонементы:
– English daily,
– English premium,
– Silence – free, but suspicious.
Идею одобрили. Ведь план работал не только на граждан, но и на весь прогрессивный мир.
(27 ноября 2006 года, Фолкетвиль)
Литература милиционера Абдуллы-аки
Милиционер Абдулла-ака был талантливым в сыскном деле. Не просто талантливым, а, можно сказать, одарённым от самой системы, будто его в младенчестве окунули не в святую воду, а в свежую типографскую краску уголовного кодекса и потом хорошенько обсушили над костром ведомственных инструкций. Он мог найти того, на кого указывало начальство, и даже обвинить его именно в том, в чём подозревало начальство, не добавив ни грамма лишнего и не убрав ни крошки сомнения. И это было бы трудно, почти невозможно, если бы сотрудники РУВД не умели грамотно составлять протоколы, проводить допросы, оформлять очные ставки, заполнять таблицы, рисовать схемы, подчищать подписи, править даты, терять неудобные бумаги и находить нужные. То есть делать всё то, что обязан знать и применять на практике настоящий сотрудник карательно-репрессивных органов.
Абдулла-ака владел этим ремеслом как скрипач владеет смычком. Его протоколы читались плавно, без рывков, признания выглядели искренними, как исповедь перед смертью, а показания свидетелей совпадали с точностью до запятой, словно их писала одна и та же рука в разные дни. Поэтому Абдулла-ака всегда был на хорошем счету, регулярно получал благодарности, почётные грамоты, ведомственные значки, а иногда и премии в конвертах без подписей. В коридорах РУВД его называли шёпотом: «мастер», «хирург», «великий компоновщик». Сам он относился к этому спокойно, без ложной скромности: знал себе цену и понимал, что таких, как он, рождается немного.
Однажды его вызвал начальник РУВД полковник Усербай-ака.
Нужно сказать, что Абдулла-ака никогда не заставлял себя долго ждать. Он знал, что в кабинете шефа его обычно ждут хорошие новости: новое дело, новая премия, новая возможность. Может быть, даже подарок – импортная ручка, кожаная папка, редкий коньяк или, в особо удачные дни, разрешение закрыть глаза на кое-какие вольности. Поэтому Абдулла-ака тщательно поправил фуражку, расправил китель, пригладил усы и пошёл бодрым шагом, как человек, идущий не на ковёр, а к праздничному столу.
Правда, на этот раз всё оказалось не совсем так.
– Зиг фюрер! – бодро рявкнул Усербай-ака в ответ на приветствие вошедшего и тут же, не вставая, потянулся к бутылке.
Он налил в две пиалушки по сто грамм водки – это была добрая традиция, священный ритуал, заменявший и рукопожатие, и молитву, и присягу. Водка была мутноватая, тёплая, с лёгким запахом ацетона, но считалась «правильной», проверенной, ведомственной.
Подняв тост за Главнокомандующего-фюрера и за скорую смерть его врагов, они чокнулись краешками пиал и без паузы осушили всю бутылку, словно это была одна общая чаша. Потом закусили куртом и горячей самсой – жирной, пахнущей луком и бараниной. Всё это только что привёз им один из руководителей отдела, небезызвестный подполковник Гулям-ака.
Гулям-ака был человек широкоплечий, с вечно потным лбом и маленькими хитрыми глазками. Он умел говорить шёпотом даже тогда, когда орал, и улыбаться так, будто одновременно извинялся и угрожал. Его специализация была проста: паспорта, визы, прописки, выезды, въезды, штампы, печати, утраты, восстановления и внезапные находки. В народе его называли «министром бумаг».
Впрочем, отдав завтрак начальству, он сразу убежал делать свои делишки с паспортами. Кому-то нужно было выправить документ за определённую мзду, кому-то – не поставить выездную визу по негласному указу МВД, а кому-то, разумеется не бесплатно, оформить прописку там, где её быть не должно. Усербай-ака его не держал, прекрасно понимая: время – деньги. А деньги – это полицейский бизнес, основа стабильности и внутреннего спокойствия.