Алишер Таксанов – Милиционер Абдулла-ака (страница 7)
– А хорошая? – спросила Гуля-майорша из паспортно-визового отдела.
Гуля-майорша была женщиной суровой красоты: причёска – как у памятника, взгляд – как у таможни, улыбка – по праздникам и только служебная. Она была известной героиней, боровшейся с оппозицией и журналистами простым и действенным способом – не выдавая им разрешение на выезд за границу. Именно там, по её глубокому убеждению, эти подонки встречались с подрывными силами, получали финансовые подачки и инструкции по организации пловно-дынной революции в республике.
За свою бдительность Гуля-майорша не раз получала награды и похвалу от самого министра и даже от Главнокомандующего-фюрера, который однажды назвал её «железной женщиной с печатью в руке». Эту фразу она вышила на подушке и хранила дома.
– А хорошая заключается в том, – продолжил министр, – что наш вождь, наш отец, «человек, определивший эпоху», разрешил нам заняться коммерцией. Теперь любой из вас может взять в аренду на любой срок, хоть пожизненно, все радары, запрещающие знаки, приборы определения выхлопных газов и алкоголя. Вы можете дислоцироваться там, где хотите, брать штраф такой, какой вам кажется справедливый. То есть делать то, что может принести бабло в наш милицейский бюджет. Сами понимаете, что легализовано то, что вы раньше делали тайком!
Эта весть вызвала восторг у милиционеров. Восторг был громкий, липкий и искренний. Они орали, кидали фуражки и кепки в воздух, хлопали министру, отдавали честь портрету Главнокомандующего-фюрера, висевшему криво, но внушительно. Потом все построились, выпрямились и запели Полицейский гимн:
"Мы дубинкой машем смело —
С ней теплее жить в стране,
С ней порядок – наше дело,
И спокойней на спине.
Эх, дубинка – мать родная,
Кошелёк – отец родной!
Мы страну оберегаем
Твёрдой, верною рукой.
Мы штрафуем справедливо —
Как подскажет нам душа,
Чтоб в бюджете было живо,
И в семье – икра, не каша.
Пусть трепещут сограждане,
Видя наш суровый строй:
Мы не просто охраняем —
Мы управляем страной!"
Когда все успокоились, министр спросил:
– А где милиционер Абдулла-ака?
Сидевший в первых рядах Абдулла-ака вскочил, как пружина, и вскинул руку в полицейском экстазе:
– Гип-гип-ура нашему президенту!
– Гип-гип-ура! – ответил министр, удовлетворённо кивнув. – Значит так, уважаемый Абдулла-ака! Вам поручено, как опытному милиционеру, разработать план, как перевести РУВД на коммерческую сторону. Где можно иметь выгоду, как больше нашу работу из оперативно-следственной сделать торговой? Сможете?
– Яволь, мой министр! – обрадовался такому доверию Абдулла-ака. – Я выполню ваш приказ!
И Абдулла-ака с усердием приступил к выполнению задания. Он не спал много ночей. Точнее, он не спал правильно: днём дремал на службе, ночью бодрствовал в размышлениях. Его коллеги поддерживали его водкой – для расширения горизонтов мышления, самсой – для укрепления тела, женщинами – для вдохновения, и немножко анашой – исключительно для философской глубины замысла. В такие ночи идеи рождались смелые, дерзкие и сразу в долларах.
И благодаря титаническому труду родился замечательный план, который потряс всю милицейскую систему своей гениальностью и простотой. Его тотчас утвердили в МВД, прошили красной нитью и засекретили. Но то, что он существует, можно было понять без всяких утечек – просто по тому, как с граждан начали взимать деньги: легко, системно и с чувством собственного достоинства.
Например, если гражданин хотел зарегистрировать у себя иностранного гостя, он должен был заплатить сотруднице в РУВД за то, что именно она заполнит бланк. Это называлось «услуги». Когда же гражданин пытался сделать это сам, начальник милиции заявление не принимал, морщился и говорил, что «почерк подозрительный», «формулировка не та» и вообще «так в Европе пишут, а у нас – иначе».
Деньги можно было платить и за ускорение получения «выездной визы»: с 21 дня до 7 или даже до 3 – если заплатить от 100 до 300 долларов. Срочность, как объясняли, была не технической, а моральной: чем выше сумма, тем сильнее сотрудник верил в благонадёжность выезжающего.
Следователи тоже не остались в накладе. Их работа наконец обрела чёткий прейскурант, избавившись от ненужных угрызений совести:
– совершение убийства – от 5 тысяч долларов;
– изнасилование – от 2 тысяч;
– грабёж, разбой – от 1,5 тысяч;
– хищения – в зависимости от объёма похищенного, но не менее 4 тысяч.
Потом пошли таксы на арест и задержание. Не хочешь попасть в качестве арестованного или задержанного – 500 долларов, пожалуйста, отдай сотруднику милиции. Это называлось «профилактика». Если же попался патрульной службе без регистрации, то плати 50 долларов за каждый просроченный день – милиционеры любили считать дни вслух, загибая пальцы, чтобы гражданин лучше осознавал течение времени.
Если написал жалобу и хочешь, чтобы она быстрее попала к начальству, ставка была 60 долларов и выше – в зависимости от уровня жалобщика и цены вопроса в самой жалобе. Жалобы без оплаты долго лежали, отдыхали, жёлтели и со временем начинали сочувствовать ответчикам.
А ГАИшникам вообще открылось полное раздолье. Теперь они ставили знаки по своему усмотрению – даже у входа в туалет или в подземный переход. За превышение скорости, несоблюдение знаков и сигнала светофора штрафы увеличились в десять раз, чтобы водители сразу чувствовали серьёзность момента.
Появились и новые наказания:
– за неприветствие милиционера – 5 долларов;
– за плевок в его сторону – 50 долларов (с учётом траектории);
– за неподчинение сотруднику милиции – 100 долларов;
– за нежелание открывать дверь в дом участковому – 200 долларов, как за особо тяжёлое преступление против гостеприимства.
Фотографирование улицы или зданий без письменного разрешения РУВД оценивалось теперь строго – 100 долларов. Камера, как объясняли, могла украсть государственную тайну, даже если снимала кошку на фоне подъезда. Брать интервью у любого человека журналист имел право лишь при наличии квитанции об оплате за эту процедуру на счёт милиции: 600 долларов – с иностранного репортёра (за вредное влияние), 60 долларов – с местного (по дружбе).
За охрану свадеб, похорон, дней рождения в кафе, дискотек и кинопросмотров брали по-божески: 100 долларов за каждого милиционера за один час несения им службы. Милиционер при этом мог ничего не охранять, но обязан был присутствовать – с серьёзным лицом и пустым стаканом. Проведение этих мероприятий без участия сотрудника РУВД каралось строго: штрафом в 2500 долларов или 20 годами ареста в подвале с воспитательными пытками и диетическим, но плохим питанием. Так государство заботилось о безопасности радости и горя.
Поэтому не удивляйтесь, что за всё жители должны платить милиции. Например, если человека нужно выпустить из тюрьмы по решению суда, то милиционеры не выведут его из камеры, пока родственники не оплатят эту услугу – 100 долларов. Решение суда, конечно, уважали, но без квитанции оно выглядело каким-то голым и неубедительным.
Передача продуктов и книг в тюрьму тоже была небесплатной – установлена такса в 10 долларов с каждого предмета. Толстые книги считались подозрительными и иногда шли как два предмета. Чтобы подсудимый или арестованный встретился с родными, нужно было заплатить надзирателям 70 долларов за 5 минут общения, при этом сначала накормить этих пузатых защитников закона на уровне 50 долларов за человека, а потом уже преступников – но не выше, чем на 20 долларов, чтобы не развращать.
Поэтому не удивляйтесь, что, подписывая новые законы «О защите частного бизнеса» или «О государственной поддержке коммерческих структур и гарантиях их инвестиций», Главнокомандующий-фюрер распространял их действие и на милицию. Ведь она теперь была коммерческой, прибыльной и социально ответственной. Милиция стала бизнесом с человеческим лицом – правда, лицом суровым и в фуражке.
И не следует возмущаться, если милиционер, останавливая прохожего, требует заплатить за отсутствие у него… книги Главнокомандующего-фюрера – 20 долларов. Это ещё мелочи. Незнание статей Уголовного или Налогового кодекса грозило любому гражданину штрафом в 75 долларов. Самым страшным преступлением считалось забыть дату рождения главы государства – штраф в 1000 долларов неминуем, с обязательным извинительным вздохом со стороны милиционера.
Так что милиция получила отличные возможности для своего интенсивного развития. Уже через месяц все сотрудники РУВД купили по пятой или седьмой машине, достроили трёхэтажные особняки, отправили детей отдыхать в Турцию, Грецию и на Мальдивы – для изучения международного опыта. Из-за границы милиция приобрела новые средства пыток и допроса, самые современные и модные: автоматизированные устройства, лазерные приборы, роботизированные манипуляторы и детекторы лжи с бодрящей электростимуляцией. Прогресс, как отмечали отчёты, наблюдался не только в доходах, но и в техническом перевооружении карательно-репрессивных органов.
Скоро об успехах плана демократического и экономического развития милиции трубили все газеты, радио- и телестудии. В восторженных сюжетах подчёркивалось, что в руках у милиции теперь не резиновые демократизаторы, а серьёзные железные дубинки с научным подходом – они помогали быстрее находить общий язык с человеком, который не проявлял уважения к носителю погон, кепки и пистолета.