Алишер Таксанов – Милиционер Абдулла-ака (страница 4)

Третьим был студент политехнического института – худой, высокий, с узкими плечами, в потертом пиджачке и с толстыми очками на носу. В руках он держал потрепанную тетрадь, словно собирался сдавать экзамен, а не участвовать в допросе. Лицо у него было бледное, но взгляд – прямой и упрямый.

Абдулла-ака не любил людей в очках. Такие обычно были в сто раз умнее его самого, а умники всегда вызывали гнев и подозрение со стороны милиции. Почему-то считалось, что именно эти нигилисты-ученые мечтают устроить цветную революцию, подорвать устои государства и лишить честных сотрудников их стабильного дохода. С такими в милиции не церемонились.

– Как вы относитесь к реформам в сфере экономики? – спросил Абдулла-ака, лениво постукивая пистолетом по столу. Металл глухо звякал, будто отсчитывал последние секунды жизни респондента.

Но студент не испугался.

– Плохо, – сказал он, смело глядя в лицо садисту-следователю. – Нет никаких реформ нигде. Одна коррупция и теневая экономика.

– Ответ неправильный! – заорал Абдулла-ака. – За это я отнимаю у тебя несколько «очков»!

Прогремели выстрелы. Студент дернулся, на рубашке расплылись темные пятна, тело содрогнулось и медленно осело на пол. Он еще на мгновение попытался вдохнуть, но воздух уже не пришел.

Только уже остекленевшие глаза не видели, как его тело волокли в морг РУВД и бросили поверх других трупов, словно старый, никому не нужный хлам.

Через минуту в кабинет вошла старушка – маленькая, сгорбленная, в поношенном пальтишке и стоптанных башмаках. Седые волосы выбивались из-под платка, руки дрожали.

Она с изумлением смотрела на окровавленный пол, на вмятины от пуль в стене и на дымящийся пистолет в руке милиционера. Ее рот приоткрылся, а глаза наполнились слезами.

– Это последствия того, что некоторые люди неправильно отвечают на вопросы, опажон! – пояснил Абдулла-ака. – Вот вы, например, как считаете, реформы в стране идут?

– Ох и не знаю, сынок, – залепетала старушка. – Пенсию давно не выдают. Мой муж работает на заводе, а его зарплату уже год как не видим. Сын открыл ферму, и через неделю разорился, так как налоговая потребовала оплату налогов с 1917 года, банк потребовал проценты за невыданный кредит, местный губернатор отнял весь урожай хлеба. Милиция постоянно разоряла его своей продразверсткой…

– Значит, реформ не существует? – процедил Абдулла-ака, медленно поднимаясь со стула. – Хорошо, сейчас посмотрим, что вы скажете на это.

Он вытащил из кармана баллончик и без колебаний брызнул женщине прямо в глаза слезоточивым газом.

Та истошно завопила, схватилась за лицо, стала метаться по кабинету, натыкаясь на стены и мебель, кашляя, задыхаясь, захлебываясь собственными слезами и соплями. Ее голос перешел в визг, а затем в хриплое бульканье.

Милиционер радостно захохотал, как ребенок, получивший новую игрушку, и стал хлестать ее нагайкой. Удары ложились по спине, по бокам, по ногам, ремни свистели в воздухе, оставляя на теле синие и багровые полосы.

Женщине повезло – она не умерла. Потеряв сознание, она рухнула на пол, и санитары увезли ее в больницу, где ей зашивали рассеченную кожу, промывали глаза и молча удивлялись, как вообще можно выжить после такого «опроса».

Пятым был предприниматель – круглолицый, аккуратно подстриженный мужчина в недорогом, но чистом костюме. От него пахло дешевым одеколоном и вечным страхом. Руки он держал сложенными перед собой, плечи были опущены, взгляд – почтительный и скользящий. Он знал, как следует себя вести в милиции.

– Реформы, говорите? Ооо, они идут полным ходом, – сказал предприниматель. – И эти реформы никому не остановить…

Ответ понравился милиционеру. Он довольно хмыкнул, откинулся в кресле и медленно покачал головой, словно слушал приятную музыку.

– А как у нас с демократией? – последовал очередной вопрос.

– Тоже хорошо. К примеру, вот вы, уважаемый, снизошли до разговора со мной, червем ничтожным, – поклонился предприниматель и, словно по привычке, тихо засунул в карман Абдулле-ака пухлую пачку денег.

– Правильный ответ. А веришь ты в будущее страны?

– Конечно, в наше светлое будущее я верил всегда, а когда на трон взошел наш любимый Боши, то понял, что будущее светит всем, просто статьи и сроки будут разные…

Абдулла-ака улыбался, слушая правильные ответы в рамках социологического допроса. Улыбка его была широкой, сыто-доброй и совершенно искренней.

– А что у нас с правами человека?

– Так у вас, дорогой начальник, все права, а у нас – обязанности. Так что все чин чинарем…

Абдулла-ака аккуратно записал ответы предпринимателя, поставил несколько галочек, после чего выписал расписку о невыезде и неразглашении государственной тайны, сунул ее тому в руки и отпустил с миром.

Целых два дня работал Абдулла-ака над заданием начальства, и на третий день на стол Усербая-ака лег подробный отчет по социологическому допросу. В папке были таблицы, расчеты, диаграммы, круговые графики, стрелочки, проценты и жирные выводы, выделенные красным фломастером.

– Это ответы тех, кто сотрудничал со следствием, – пояснил милиционер. – Видите, все сто процентов допрошенных любят президента и хотят, чтобы он был у власти еще как минимум пятьдесят лет. Реформы у нас успешные, материальное благополучие растет, независимость страны стала еще независимее.

– А те, кто неправильно отвечал?

– Они, как обычно, лежат в морге. Правда, он переполнился, пришлось трупы везти в соседний район.

– Сегодня же проведите следствие, по результатам которого все эти трупы спишите на действия террористической организации, которая начинает войну с народом, – приказал начальник. – А вас я представлю к очередной награде.

На следующий день социологические результаты были опубликованы в газетах «Народное счастье», «Правда против лжи на Востоке», «Голос республики», «Новости из республики», «Биржевой вестник Азии» и других.

В них журналисты взахлеб писали, как люди безмерно любят своего фюрера, как верят в реформы и как никакие силы не заставят народ уйти от выбранного курса. Благодаря таким социологам, как Абдулла-ака из РУВД, весь мир знал: народ республики счастлив, свободен и ни от кого на планете не зависит.

(2 января 2007 года, Фолкетсвиль)

Как милиционер Абдулла-ака на разведку ходил

Работал в РУВД доблестный милиционер Абдулла-ака. Был он грозой нерадивым ученикам, которые сбегали с уроков, потому что не желали учить наизусть мудрые книги великого Главнокомандующего-фюрера, и нечестным бизнесменам – тем, что не платили налоги на содержание милиции, уклонялись от душеспасительных бесед с человеком в форме и пистолетом, прятались от воспитательных ударов резиновой дубинкой и забывали приносить благодарственные конверты. Абдулла-ака умел напоминать таким заблудшим душам, что закон – это он сам, а справедливость измеряется толщиной пачки купюр и степенью покорности.

Особенно его боялись женщины неприглядного поведения, известные склокой в местной администрации, где они зачем-то требовали от власти соблюдения прав и свобод человека, выплат пенсий и пособий. Еще больше дрожали старички, которые смели прибывать в столицу без регистрации и не давали на штраф, а это, как известно, каралось пожизненным заключением с возможностью продления. К таким правонарушителям Абдулла-ака был всегда строг, иногда, может быть, и жесток – так ведь все для закона и справедливости, иначе нельзя.

И поэтому начальство всегда поручало ему самые ответственные задания. Вот и сегодня подполковник Усербай-ака вызвал к себе бравого милиционера.

Войдя в кабинет шефа, Абдулла-ака сразу понял, что руководство не в духе. На диване не было девочек легкого поведения, которых обычно поставлял отдел нравов для поддержания рабочей атмосферы. На столе отсутствовал коньяк «Наполеон», которым регулярно снабжал отдел борьбы с экономическими преступлениями. Не было и флаконов духов, дезодорантов, коробок конфет и аккуратных свертков с деньгами, предназначенных для столика подношений. Кабинет казался голым, холодным и каким-то сиротливым, словно в нем давно никто не радовался жизни.

Усербай-ака был злой, грустный и печальный одновременно. Его лицо осунулось, глаза покраснели, под ними залегли темные круги, а усы поникли, будто тоже переживали тяжелые времена. Он сидел, уставившись в одну точку, и медленно вертел в пальцах пустую ручку.

Абдулла-ака даже посочувствовал ему: как-никак подполковник был его наставником, учителем и просто начальником.

Не предложив пиалки водки и горячей самсы, как бывало раньше, Усербай-ака начал тяжелый разговор:

– Плохи дела у нашего РУВД. По всем показателям мы отстаем от других районных инстанций. Налоговики перевыполнили план по изъятию налогов у бизнесменов и пенсионеров на сто пятьдесят шесть процентов. Таможенники сдали государству и положили в свой карман дохода в три с половиной раза больше, чем за отчетный период прошлого года. Даже электрики и санэпидемстанции впереди нас по полученной от народа прибыли.

Абдулла-ака был конкретен:

– В чем провал-то? Я сам лично приношу в РУВД каждый день доход с трехпроцентным ростом. И другие тоже стараются. Неужели мы не можем войти в пятерку лидеров?

– По этим показателям мы переплюнули многих, одна статья «возмещение экономического ущерба государству» со стороны непорядочных элементов приносит нам в бюджет огромные суммы, – махнул рукой Усербай-ака. – Но ведь мы – милиция. У нас есть и другие задачи.