Алишер Таксанов – Милиционер Абдулла-ака (страница 3)
От выстрелов продавец с визгом рухнул на пол и распластался, закрыв голову руками, как коврик у входной двери.
– Вот что! – сказал ему Абдулла-ака, вставая с кресла и засовывая пистолет обратно в кобуру. – К черту мозги. Мне хватает для жизни пистолета и служебного удостоверения – это мое оружие и защита. Лампасы, погоны и красивая форма делают мне жизнь приятной и уважаемой. Голову я буду прикрывать фуражкой, и никто не догадается, что мозгов у меня нет. Потому что в моей работе они вообще не нужны. Не для того я стал сотрудником правоохранительных органов, чтобы лишиться всего нажитого, потерять власть и авторитет… А эти мозги свари, чтобы их никогда не было в твоей лавке!.. Иначе посажу за хранение преступных предметов!..
Он поправил фуражку, одернул китель, расправил плечи и с гордо поднятой головой вышел из магазина.
На улице шумела восточная толпа: торговцы кричали, машины сигналили, пахло жареным мясом, специями и горячим асфальтом. Люди суетились, спешили, толкались, но перед Абдуллой-ака незримо образовывался коридор. Он шагал уверенно, тяжело, как танк, зная, что мир под его сапогами.
В толпе ему встречались коллеги – такие же пузатые, важные, с пустотой под фуражками и дубинками вместо мыслей. Абдулла-ака приветливо улыбался им, кивал, иногда даже жестикулировал по-товарищески. Ведь все они жили без того хлама, что носили в своей голове остальные люди. Без сомнений. Без совести. Без вопросов.
И потому чувствовали себя по-настоящему свободными.
(12.12.2006, Фолкетсвиль)
Как милиционер Абдулла-ака занимался социологией
Милиционер Абдулла-ака был в РУВД самым уважаемым человеком. Ему доверяли разные, порой опасные и особо ответственные задания. Начальство, сами понимаете, любило этого сотрудника – за исполнительность, беспрекословную преданность и умение не задавать лишних вопросов. Коллеги же буквально боготворили его, считая образцом настоящего служаки: жесткого, решительного и абсолютно пустого внутри, как того требовали негласные стандарты профессии.
И однажды его вызвал руководитель управления – подполковник Усербай-ака. Это был сухощавый мужчина с острым, как нож, носом, узкими губами и вечно прищуренными глазами, словно он постоянно целился в невидимого врага. Усы у него были подстрижены по линейке, волосы зачесаны назад с таким количеством бриолина, что голова блестела, как лакированная. Форма сидела без единой складки, погоны сияли, а голос звучал мягко, но в этой мягкости чувствовалась угроза, похожая на шелест змеи перед броском.
Подполковник медленно поднял взгляд от бумаг и заявил:
– Уважаемый Абдулла-ака, вам поручается новое задание. Нужно провести социологический допрос населения на тему, как оно доверяет президенту и верит ли в реформы и в великое будущее. Справитесь?
– Конечно, акамило, – подтянулся милиционер, расправив плечи. – Сейчас же этим и займусь. Допросы – это самая главная часть моей профессии.
Абдулла-ака направился в свой кабинет.
Кабинет был просторный, но мрачный. Окна задернуты пыльными шторами, чтобы солнечный свет не мешал служебной тьме. В центре стоял тяжелый стол, весь в царапинах, с пятнами от чая и неизвестных жидкостей. На стене висел портрет президента с доброй, почти отеческой улыбкой, а рядом – пожелтевший плакат с надписью «Служу народу». В углу стоял металлический шкаф, из которого доносился запах старых бумаг, плесени и человеческого отчаяния. На подоконнике – засохший кактус, который никто не поливал, но который почему-то все еще жил.
Конечно, Абдулла-ака не собирался ходить по квартирам или стоять на улице, останавливая прохожих, чтобы задавать им вопросы и заносить ответы в анкеты. Это было бы слишком долго и утомительно. Он поступил проще и, по-своему, гораздо эффективнее.
Милиционер стал писать всем жителям города повестки с требованием явиться на социологический допрос в качестве пока свидетелей, а там видно будет, какой статус им придать. В каждой повестке крупными буквами приписывал об ужасной ответственности за неявку в милицию, о возможном уголовном деле и даче ложных показаний, даже если человек еще ничего не сказал. Чернила он специально делал пожирнее, чтобы буквы выглядели зловеще.
Уже через десять минут перед ним стоял первый респондент – старик из местной махалли.
Это был худой, сгорбленный человек в выцветшем халате, с белой бородкой, дрожащими руками и глазами, в которых давно поселился страх. На голове у него сидела потертая тюбетейка, а в руках он мял свою старую шапку, словно собирался выжать из нее смелость.
– Вы вызывали меня, гражданин следователь? – испуганно спросил он, озираясь. Ходить в милицию – это почти посадить себя в тюрьму.
На него смотрели два злобных глаза, над которыми была милицейская кепка с кокардой.
– Конечно, мерзавец! Почему опоздал? – грозно начал Абдулла-ака. – Только за это я вправе посадить тебя на пятнадцать суток в тюрьму.
– Извините, уважаемый, но я только что получил повестку! – испуганно проблеял руководитель махаллинского комитета, поеживаясь и прижимая к груди измятую бумажку.
– Надо было прийти до получения повестки! Или вообще каждый день приходить в милицию и интересоваться: есть ли повестка? – зло произнес милиционер, недовольный недостаточным проявлением уважения к карательно-репрессивному органу страны со стороны гражданских.
Он смерил старика тяжелым взглядом, остановившись на его седой бороде, торчавшей клочьями, как сухой кустарник на пустыре. В голове Абдуллы-ака сразу всплыл пункт из инструкции, заученный наизусть: бороду носят ваххабиты, ваххабит – террорист, террорист – в него надо стрелять. Логическая цепочка была железобетонной, как стены РУВД, и сомнения в ней не предусматривались. Старик автоматически перешел в категорию подозрительных элементов.
– Итак, мой первый вопрос: доверяете ли вы президенту республики? – насупив брови, поинтересовался Абдулла-ака. – Отвечайте быстро и честно. Помните, что раскаяние и содействие следствию облегчает наказание, но не уменьшает срок тюремного заключения…
– Эээ, даже не знаю, – растерянно ответил старик, нервно облизывая пересохшие губы.
Абдулла-ака понял, что слишком либеральничает, и потому решил действовать строго по внутриведомственным инструкциям. Он молниеносно защелкнул на руках старика наручники, дернул его к себе, нацепил на голову противогаз и зажал резиновый шланг ладонью. Лицо старика мгновенно покраснело, глаза полезли на лоб, жилы на шее вздулись, как веревки. Он задергался, захрипел, стал беспомощно мотать головой.
– Так, я жду! – заорал милиционер прямо в ухо респонденту.
– Да-да, доверяю! – еле выдавил тот сквозь удушье.
– Хотите, чтобы президент баллотировался на третий срок? – последовал очередной вопрос.
– Я не могу дышать, сынок… – с трудом простонал старик, цепляясь пальцами за стол, словно за последнюю опору в жизни.
Но Абдуллу-ака это мало интересовало. Он резко ударил старика кулаком в область печени. Тот согнулся пополам, издал глухой стон и рухнул на колени.
– Отвечай, собака, хочешь или нет? – продолжал вести социологический допрос милиционер.
Старик повалился на пол. Абдулла-ака, разъяренный тем, что процесс идет недостаточно быстро, начал пинать его ногами – в ребра, в спину, в живот. Сапоги глухо бухали о немощное тело, словно кто-то колотил по мешку с костями.
Он успокоился лишь тогда, когда обнаружил, что старик больше не дергается и не издает ни звука.
Тогда Абдулла-ака вызвал подчиненных и приказал труп вынести в морг, который находился в подвале.
А затем пригласил следующего респондента.
В кабинет вошла женщина зрелого возраста – полная, с красным лицом, в цветастом халате и платке, повязанном кое-как. Под глазами у нее темнели мешки, губы дрожали, а в руке она сжимала повестку так, будто та могла взорваться.
– Вы знаете, почему вас вызвали?
– Нет… – прошептала она.
– Вам доверена большая честь: отвечать на вопросы социологического допроса. Они составлены на статьях Уголовного кодекса. Поэтому помните об ответственности за ответы. Итак, вы хотите, чтобы президент баллотировался на третий срок?
– Вай, а президент уже получил срок? Он сидит? Радость-то какая! – обрадовалась женщина, расплывшись в широкой улыбке и захлопав в ладоши. – Так его, гада, давно пора было привлечь к ответственности за то, что он натворил в стране!
Увидев вопиющую неполиткорректность респондента, милиционер рассвирепел. Лицо его налилось багровой краской, ноздри раздулись, губы перекосились, а в глазах вспыхнула такая злоба, будто перед ним стоял не человек, а личный враг государства. Он схватил резиновую дубинку и с размаху обрушил ее на женщину. Удар пришелся по плечу, затем по голове, потом еще и еще – тяжелые, глухие хлопки разносились по кабинету, словно били по мокрому мешку с мясом. Женщина вскрикнула лишь раз, захрипела и, закатив глаза, рухнула на пол без движения.
Помощники Абдуллы-ака, давно привыкшие к таким делам, даже не переглянулись. Двое молча подхватили тело под руки и за ноги, оставляя на полу размазанные кровавые следы, и потащили в сторону двери. Халат женщины задрался, тапки слетели, голова безвольно болталась, ударяясь о порог. Через несколько секунд тело исчезло в темном коридоре, ведущем в подвал.