Алишер Таксанов – Милиционер Абдулла-ака (страница 2)
Абдулла-ака вдруг расплылся в улыбке и довольно заикал. Внутри стало тепло, спокойно и приятно, словно его погладили по голове и пообещали, что все будет хорошо. Захотелось жить, дышать, покупать, владеть. Эти чувства пришлись ему по душе, и он уже решился на покупку.
Но радость оказалась временной. Едва он достал портмоне, как задумчиво почесал за ухом и уставился на купюры. Бумажки выглядели одинаково, цифры путались, смысл ускользал. Он вдруг понял, что разучился считать, не понимает, чем отличается одна купюра от другой, и вообще смутно представляет, кто он такой, что делает в этом магазине и зачем ему всё это нужно. Слово «служба» показалось чужим, слово «закон» – пустым, а слово «взятка» почему-то не вызывало никакого трепета.
Так он не сможет брать взятки, стоять на страже закона, запугивать и доить население.
– Ой, такие мозги мне не нужны! – вскричал он и приказал вынуть их.
Продавец пожал плечами, как человек, привыкший к странностям клиентов, и вскоре вынес еще одну коробку – всю обтянутую дорогой, мягкой кожей, с тиснеными гербами и замочком, похожим на пасть крокодила.
– Акамило, есть еще одни, собачьи, их берут нарасхват, особенно мафиозники, финансовые воротилы, киллеры, – сказал продавец, понизив голос. – Думаю, они вам подойдут. Ведь работа у вас, как у борзой, охотничьей и сторожевой собаки: все нужно унюхать, все узнать, напасть на след, поймать, растерзать… Правда, есть пару извилин, но если их не показывать никому, то никто и не узнает и не догадается о существовании таковых…
– Это хорошо, это именно для меня, братишка! – похвалил Абдулла-ака, хлопая себя по пузу, которое отозвалось гулким, сытым бульканьем, словно внутри стоял огромный чан с похлебкой. Он так делал всегда, когда ему что-то нравилось, а нравилось ему многое, особенно съедобное и доходное. Кстати, в тот момент в его желудке переваривались двадцать килограммов плова, пятнадцать самсы, десять лепешек и десять литров зеленого чая, щедро сдобренного тремя бутылками «арака» – восточной водки. Если от таких мозгов зависит мир, то почему бы хорошему милиционеру их не использовать для блага страны и семьи?
Продавец откинул черепную крышку клиента и вынул из коробки собачьи мозги – серовато-розовые, упругие, с тонкими прожилками, слегка подрагивающие, будто еще живые. Он вставил их быстро и уверенно, провернул чуть влево, чуть вправо, прижал ладонью, и те вошли с сухим, четким щелчком – как дискета в дисковод компьютера.
Тотчас в голове Абдуллы-ака завертелись мысли, быстрые, острые, рваные. Нужно укусить этого продавца за горло. Потом выбежать на улицу, помчаться в РУВД и напасть на начальника, откусив ему зад. Перегрызть всех сослуживцев, потому что они – конкуренты. Растрепать уголовные дела, потому что в них нет его доляны от сделки с преступниками. Разодрать папки, разметать бумаги, пометить углы. Самое главное – напиться кровью тех, кто с плакатами стоит у правительственных зданий, чтобы они пахли страхом и мясом.
Абдулла-ака зарычал, губы у него задрожали, изо рта потекла слюна. С огромным трудом он совладал с собой.
«Ведь с такими мыслями можно и вляпаться в историю, наделать много ненужного шума, – испуганно подумал он. – А вдруг выйду на след шефа, который занимается контрабандой и торговлей наркотиками, и потом мне голову оторвут за то, что полез куда не следует. А если вынюхаю, что на моем участке публичные дома под “крышей” из президентского аппарата, узнаю, кто есть кто, то и за это по голове не погладят… Нужно избавиться от таких мозгов поскорее».
– Нет, это тоже не то! – рявкнул милиционер, едва продавец извлек собачьи мозги. – Неужели в твоей паршивой лавке нет стоящего товара?.. Ох, и разозлил же ты меня!..
– Извините, акамило, я вам предлагал самые лучшие, – испуганно запищал продавец, аж побледнев, падая на колени и прижимая ладони к груди. – Осталась туфта одна. Мне стыдно их показывать вам…
– Давай, покажи, может, и они сгодятся! – сердито произнес Абдулла-ака. Ему не хотелось возвращаться домой без мозгов, потому что жене тогда нечего будет сушить у него. Да и родственники начнут судачить, мол, неудачник какой, даже мозги себе купить не смог, позор семьи и махалли.
Продавец вскочил, поклонился до пола и прямо из витрины достал простенькую коробку – серую, картонную, без золота, без узоров, с облезлой наклейкой, на которой криво было написано: «Акция. Остатки склада».
– Это мозги студента, спрос на него маленький, товар с трудом уходит, – грустно произнес продавец. – И цена у них невысокая, аж неловко порой предлагать кому-нибудь.
Абдулла-ака махнул рукой:
– Ладно, вставляй.
Однако это оказалось не так просто. Студенческие мозги были крупнее всех предыдущих, пышные, упругие, с густыми, плотно переплетенными извилинами, словно клубок свежесваренных макарон. Они явно превосходили объем черепной коробки милиционера, упирались, выпирали, не желали втискиваться внутрь, будто сами понимали, куда их пытаются засунуть. Продавец пыхтел, тужился, пробовал с разных сторон, вращал мозги, как арбуз, который не пролезает в узкую дверь, но те упрямо не помещались.
Тогда он взял молоток. Осторожно, потом смелее, потом уже с отчаянием начал подбивать мозги внутрь, сопровождая процесс нервными поклонами и бормотанием. Череп Абдуллы-ака глухо звенел, как пустой бидон. С третьего десятка ударов мозги, наконец, подались и с чавкающим звуком ушли внутрь. Крышка захлопнулась с треском.
– Ну, как? – с надеждой спросил продавец.
Милиционера охватили странные чувства, ранее ему не ведомые. В голове вдруг стало светло и просторно. Возникло острое, почти болезненное желание открыть книгу, любую, толстую, с мелким шрифтом, чтобы читать до боли в глазах. Захотелось сесть за компьютер, лазить по Интернету, искать научные статьи, узнавать, как устроена Вселенная, как рождаются звезды, почему люди стареют и можно ли это исправить. Ему почудилось, что он способен решать сложнейшие задачки, строить формулы, проводить опыты, смешивать колбы, делать записи в тетрадях, совершить какое-нибудь открытие, важное для человечества. Абдулла-ака внезапно захотел учиться, набираться опыта и знаний, становиться умнее с каждым днем.
Но почти сразу в голове мелькнула другая мысль, тяжелая и привычная: «Но зачем мне это? Мне деньги нужно делать, богатство копить. Если я брошу работу и стану сидеть над книгами, то на что буду жить? Ведь сегодня знания никому не нужны, а диплом я и так купить могу».
Сами понимаете, что он тут же приказал срочно извлечь эту «бомбу».
– Эээ, совсем не то, – прошипел милиционер, хлопнув рукой по столу. – Это вообще опасные мозги. Ими я разорюсь, глупым стану, все смеяться надо мной начнут… Больше ничего нет?
– Ик, ик, – заикал от страха продавец. – Есть еще одни, ик, ик, совсем неходовой товар – мозги профессора, ик, ик, очень дешевые, почти задарма, ик, ик…
– Показывай! – приказал милиционер, сверкая глазами, налитыми злостью, как две перегретые лампочки.
Продавец достал из мешка мозги. Они оказались похожими на живой клубок ниток: извилины переплетались так густо, что казалось, внутри них идет непрерывная буря. Между складками пробегали крошечные молнии, вспыхивали искры, слышалось тихое потрескивание, словно от высоковольтного провода. Эти мозги работали даже без головы.
Всунуть их в череп Абдуллы-ака оказалось делом адским. Целый час бился продавец, потея, краснея, матерясь шепотом. Пришлось пустить в дело молоток и зубило, циркулярную пилу, клещи и даже напильник, потому что возникла необходимость расширить голову под такие громадные, наглые мозги. Череп скрежетал, искры летели, лавка наполнилась запахом жженой кости и отчаяния.
И как только дело было закончено, милиционер схватился за голову.
Бах! Бах! Застучали тревожные мысли. Новые мозги позволили ему внезапно и ясно осознать, что нельзя воровать, брать взятки, прикрывать преступников, вымогать, пытать людей, избивать стариков, стрелять в демонстрантов, злоупотреблять служебным положением.
Абдулла-ака мысленно увидел все статьи Уголовного кодекса, которые он нарушил, хотя раньше никогда не видел этот документ и о его существовании слышал только в кино. Перед глазами пронеслись лица ограбленных стариков, заплаканных рабочих, избитых студентов, униженных женщин. Вместе с этим появились чувства стыда, жгучие угрызения совести, отвращение к себе и презрение к тем чиновникам, которым он служил.
Профессорские мозги хладнокровно проанализировали все вехи его жизни, разложили их по полочкам и указали, где, когда и почему было сделано не так. И пришли к единственному логичному выводу: нужно идти в прокуратуру, во всем признаться, вернуть народу награбленное и начать жить по-человечески…
Конечно, долго терпеть эти муки милиционер не мог. Голова гудела, мысли жалили, как оси, внутри будто работал отбойный молоток, разбивая привычный уютный мрак на острые осколки смысла. Абдулла-ака заскрежетал зубами, дрожащей рукой вытащил из кобуры пистолет, приставил ствол к виску и, даже не закрыв глаза, пятью гулкими выстрелами вышиб профессорские мозги из своей головы.
Бах! Куски извилин, искры, дым, клочья серо-розовой массы разлетелись по лавке, облепив стены, потолок и витрины, словно липкая ученая каша. В черепе снова стало пусто, прохладно и тихо – так, как Абдулла-ака любил.