Алишер Таксанов – Милиционер Абдулла-ака (страница 1)
Алишер Таксанов
Милиционер Абдулла-ака
Как милиционер Абдулла-ака мозги покупал
Жил-был милиционер Абдулла-ака – мужчина в годах, с тяжелой походкой человека, привыкшего, что перед ним расступаются, с лицом широким, как ведомственная печать, и взглядом мутным, но властным, будто он всегда смотрел не на людей, а сквозь них, прикидывая, сколько из каждого можно вытрясти. Форменная фуражка сидела на его голове как корона, живот упирался в ремень, а дубинка была продолжением руки – не инструментом, а органом. Хороший был человек. Все его уважали, а боялись даже больше, чем уважали. Потому что работа у него была опасная и трудная, государству полезная, а главное – доходная.
У метрополитена Абдулла-ака дежурил особенно усердно. Там он высматривал стариков с потерянными взглядами и сумками в клеточку – приехавших к внукам-студентам, привезших домашние лепешки, сушеные абрикосы и остатки советской доверчивости. Он ловко хватал их за рукав, отводил в сторонку и начинал допрос с каменным лицом: почему без регистрации, почему в столице, понимают ли, что это уголовное дело. Голос его звучал спокойно, почти заботливо, но в этом спокойствии слышался подвал. «Сейчас в каталажку отправлю», – сообщал он буднично, как прогноз погоды. Старики бледнели, путались в словах, крестились, вспоминали Аллаха и отдавали все деньги, лишь бы строгий представитель власти их не трогал и позволил доехать до внуков. Абдулла-ака деньги принимал без спешки, аккуратно, словно пенсию.
Зарабатывал он и другим, более тонким ремеслом. За определенную плату быстро и без лишних вопросов организовывал выдачу разрешений на выезд за границу – туда, где мечты и деньги, куда простому человеку путь был закрыт бумажным забором. Он обходил квартиры, проверяя паспортный режим, стучал тяжелым кулаком в двери, входил без приглашения и сразу находил тех, кто жил без прописки. Таких он тряс, как ковры, вытряхивая мзду, объясняя, что закон суров, но он может закрыть глаза – если глаза будут хорошо смазаны. На рынках бизнесмены платили ему дань исправно, как налог природе: без квитанций, но регулярно. Да и сам милиционер не гнушался торговлей – имел несколько точек, где продавал конфискованные вещи, которые по странному совпадению никогда не возвращались владельцам. Иногда, для поддержания имиджа, ему удавалось задерживать настоящих преступников, но потом он их отпускал, потому что преступники платили откупные, а откупные, как известно, тоже форма раскаяния.
Особенное рвение к службе Абдулла-ака проявлял на улицах. Он с искренним воодушевлением дубинкой разгонял старушек у сберегательных банков, когда те собирались на несанкционированный митинг и требовали свои пенсии, которые государство обещало, но забыло. Старушки падали, сумки рвались, очки летели в стороны, а Абдулла-ака чувствовал удовлетворение – порядок был наведен. Рабочих, бастовавших из-за многомесячной невыплаты зарплаты, он поливал слезоточивым газом, объясняя, что плакать полезно для глаз. Порой приходилось применять и табельное оружие против тех, кто выходил на улицы и требовал отставки правительства, – не прицельно, но убедительно. Задержанных он иногда доставлял в подвал РУВД, где воздух был густой от страха и сырости, и там пытал их, чтобы те признались, что хотели организовать «цветную бананово-дынную революцию», инспирированную враждебными силами. Короче, хорошо и правильно жил милиционер Абдулла-ака. Как и все сотрудники правоохранительных органов.
А жил Абдулла-ака в одной восточной стране – там, где медресе и минареты, где азан перекрывает шум рынков, где специи висят в воздухе, как обещание, где бойкая торговля не прекращается ни днем ни ночью, где в котлах булькают жирные пловы, шкварчат самсы и сказка легко приобретает реальность, если за нее хорошо заплатить.
Одно было плохо – мозгов у него не было. И часто жена и родственники говорили ему за дастарханом: «Абдулла-ака, вы на таком важном месте работаете, такую хорошую должность занимаете, порядок в стране наводите, много денег приносите, нам на жизнь хватает, а мозгами не располагаете. Не солидно как-то. Нужно ими обзавестись, а то люди мало ли что подумать могут…» Долго отнекивался милиционер, не хотелось ему тратить на это деньги и время, но однажды он все-таки решился. «Эх, ладно, куплю себе мозги», – сказал он себе и пошел в магазин.
– Что вы хотите, уважаемый? – спросил его продавец мозгов, худой, суетливый человек с масляной улыбкой, глазами-бусинками и усами, закрученными так, будто и они торговали, когда Абдулла-ака по-барски заявился в лавку. Милиционеров здесь все хорошо знали: кланялись в ножки, улыбались до боли в скулах и исполняли любое требование представителя власти – а иначе и быть не могло в демократической, гражданской и рыночной стране.
– Мозги нужны, хорошие, импортные, чтобы не стыдно было носить, – сказал милиционер. – Давай-ка, быстро организуй мне демонстрацию товара. Смотри у меня, если туфту подсунешь!..
– Вай, акамило, у меня есть новые, только недавно из-за границы доставили, для вас держал! – радостно воскликнул продавец и вынес яркую, дорогую упаковку, блестящую фольгой, с золотыми буквами и печатями, от которых так и веяло статусом. – Это бараньи мозги, есть даже сертификат качества: они гладкие, без извилин, блестят как шар на солнце. Многие хотели у меня их купить, но я не продавал, знал – они только для важных персон… – и тут он добавил потише: – Говорят, точно такие носит он, наш самый главный в стране…
– А ну-ка, давай попробую их примерить, раз уж «папа» – наш президент! – использует их, то и мне не грех, – сказал Абдулла-ака, деловито закатал рукава, словно собирался чинить водопровод, и ловким движением откинул свою черепную крышку. Та открылась с сухим щелчком, как крышка старого сундука. Внутри было пусто, гулко и немного пыльно, будто в давно не проветриваемом чулане. Продавец, стараясь не дышать слишком громко, вынул из упаковки бараньи мозги – розовые, гладкие, блестящие, скользкие, как кусок свежего сала, – и осторожно, двумя пальцами, начал укладывать их внутрь, приглаживая, утрамбовывая, чуть поворачивая вправо-влево, пока они не легли на дно черепа, как шар в лузу.
– Вай, акамило, мозги словно для вас и были сделаны, так хорошо вошли, словно всегда здесь и были! – изумленно произнес продавец. – Даже смазывать не нужно!
Абдулла-ака открыл рот, чтобы привычно рявкнуть: «Молчи!» – но вместо этого судорожно вдохнул и замер. Глаза его расширились, зрачки заметались, он стал испуганно смотреть по сторонам, прижиматься спиной к стене, словно лавка вдруг превратилась в логово хищников. Из горла вырвался странный, сиплый звук, похожий на жалкое блеяние. Колени подогнулись, руки задрожали. Милиционеру показалось, что весь мир ополчился против него: стены подкрадываются, потолок хочет упасть, прохожие за дверью только и ждут, чтобы схватить его, зарезать и отправить на шашлык. Даже продавец вдруг показался подозрительным: глаза у него блестят слишком ярко, язык шевелится слишком часто, зубы щелкают как у волка. Наверняка людоед. Брррр.
А потом страх сменился другим чувством – тяжелым, горячим, тупым. В груди что-то вспухло, налилось яростью. Захотелось опустить голову, выставить воображаемые рога и кого-нибудь забодать насмерть, да хотя бы этого же продавца, который стоит, улыбается и, кажется, вот-вот заржет. Абдулла-ака заскрипел зубами, замычал, несколько раз мотнул головой, будто примерялся к удару.
С огромным трудом он справился с этим наплывом эмоций, схватился за край прилавка, чтобы не упасть, и прохрипел:
– Вынимай быстрее… пока я тут в штаны не наделал… или не разнес всё к чертям своими несуществующими рогами…
Продавец юрко подскочил, ловко поддел мозги пальцами и так же осторожно вынул их из черепа, положив обратно в коробку. Абдулла-ака захлопнул крышку, вытер лоб рукавом и тяжело задышал, будто только что пробежал стометровку с мешком картошки на плечах.
– Не годится! Принеси другие! – приказал он, сипло, с паузами между словами.
Бараньи мозги словно высосали из него все силы, оставив внутри пустоту и дрожь. А милиционеру, как известно, никогда нельзя быть слабым и нервным: слабого не боятся, а нервного могут и не уважать. Конечно, такие мозги были во вред для представителя правоохранительных органов.
Продавец метнулся на склад и вскоре вернулся с новой коробкой, такой тяжелой, что держал ее обеими руками. Коробка была вся инкрустирована золотыми узорами, сверкала, как сокровищница эмира, и даже пахла дорого – кожей, ладаном и большими деньгами.
– Вот, акамило, ослинные мозги, тоже импортные, хвалят их везде, сами понимаете – дефицит, – прошептал продавец, озираясь по сторонам, будто торговал не мозгами, а государственными тайнами. – Говорят, что министры только носят их, поэтому в нашей стране такой порядок, такие великие успехи и великое будущее! Здесь одна слабая извилина, видите, но это не дефект, просто для красоты нанесли полосу. Сами понимаете, акамило, эти мозги не дешевые…
– Ничего, ничего, деньги у меня есть, и хватит на сотню таких мозгов! Давай, вкручивай в черепок!
Продавец снова откинул крышку и так же без труда вставил ослинные мозги в голову милиционера. Они мягко легли на место, будто родные, будто всегда здесь и находились, ни жали, ни болтались, ни просились наружу.