Алишер Таксанов – Ловушка геркулан (страница 9)

Брайт прекрасно понимал, что оружие «Астры», даже находясь в боевом режиме, не могло остановить по-настоящему серьёзного врага – ни геркуланов, ни ксилоксов. Оно могло лишь выиграть время, отсрочить гибель. И то – если противник был известен. А сколько ещё форм угроз таит Вселенная? Сколько существ, явлений и процессов, которым безразлична судьба человека? Вполне возможно, что у Менатепа их ждёт не менее опасный мир, чем война, от которой они пытались уйти.

Слова Анжелины не давали командиру покоя. Он с самого начала чувствовал, что происходящее не укладывается в простую схему «астероидной атаки». Слишком уж странно всё выглядело: направленный поток, необычные свойства обломков, характер повреждений. Создавалось ощущение, будто кто-то сознательно испытывал корабль, прощупывал его слабые места, прежде чем обрушить на него каменную лавину. Словно кто-то знал о пролёте «Астры» заранее.

И хуже всего было то, что рассчитывать приходилось только на себя.

Конвоя не было – его присутствие могло привлечь внимание геркуланов и сорвать тайную миссию. Да и лишних кораблей у флота просто не существовало: все боевые единицы охраняли подступы к Солнечной системе, последний рубеж обороны Земли, Марса и Венеры. Поэтому экипаж «Астры» полагался лишь на собственные силы и на удачу. До недавнего времени она им сопутствовала.

Тягач сумел незаметно покинуть орбиту Плутона и уйти в глубокий космос. Полёт до Менатепа должен был занять около трёх лет, и когда до цели оставались считанные месяцы, удача словно отвернулась, уступив место холодной усмешке рока.

Корпуса космических кораблей были рассчитаны на столкновения с мелкими астероидами, но при субсветовых скоростях даже песчинка могла стать смертельной. Для этого «Астру» постоянно окружало плазменное поле в экономичном режиме. Однако против крупных объектов оно работало эффективно лишь при полной мощности генераторов. В момент атаки система раннего оповещения не зафиксировала угрозу, автоматика не среагировала – и поле не успело развернуться до предела.

Цена этой ошибки теперь отпечаталась на бортах корабля и в мыслях его командира.

Вообще-то «Астра-26» изначально и не задумывалась как корабль дальнего следования. Она проектировалась и строилась как надёжный тягач для перевозки военных грузов между орбитами Юпитера и Меркурия – тяжёлых контейнеров с боеприпасами, бронеплитами, элементами орбитальных платформ. Пятнадцать лет она честно тянула свой груз по хорошо изученным трассам Солнечной системы, пережила десятки модернизаций и сотни рейсов, и считалась рабочей лошадкой флота – не самой быстрой и не самой изящной, зато выносливой и предсказуемой.

Её судьба изменилась после заседания Специального оборонного совета правительства Земли. Именно тогда, под гул тревожных докладов и на фоне статистики потерь, было принято решение отправить первую пилотируемую экспедицию к созвездию Семи Алмазов. Данные автоматического зонда «Глобал Эксплорер» породили у экспертов осторожный оптимизм: три планеты в системе звезды Менатеп имели параметры, близкие к земным. Гравитация не выходила за пределы допустимых значений, плотность атмосфер допускала модификацию, а геологическая структура не демонстрировала признаков глобальной нестабильности.

Специальные установки, размещённые на борту «Астры», предназначались именно для таких случаев. Это были громоздкие, энергоёмкие комплексы, способные годами работать в автономном режиме, постепенно насыщая атмосферу кислородом, связывая избыточные газы, регулируя давление и температуру. Процесс был медленным, требующим десятилетий, но он давал шанс превратить чужой мир в новый дом. И, что особенно важно, зонды не зафиксировали энергетических всплесков, характерных для двигателей геркулан, их оружейных систем или активности ксилоксов. Пространство вокруг Менатепа выглядело пустым и тихим – редкая роскошь в охваченной войной Вселенной. Поэтому район был признан относительно безопасным.

Под новую задачу «Астру» спешно переделали. На корпус установили дополнительное вооружение, усилили броню, перебрали защитные контуры. Ядерные двигатели подверглись форсированию: инженеры выжали из них всё, что позволяли законы физики и остатки здравого смысла. Их мощность возросла почти втрое, и корабль, никогда не славившийся скоростью, получил возможность быстрее уходить из опасных зон и сокращать время переходов.

Экипаж собирали так же поспешно. В мирное время для дальних экспедиций людей отбирали месяцами: тестировали психологическую совместимость, устойчивость к стрессу, способность работать в замкнутом пространстве. Теперь же эти тонкости стали роскошью. Война выжигала человеческие ресурсы безжалостно и быстро, словно огонь, брошенный в муравейник. Команды комплектовались наспех, зачастую из тех, кто просто был жив и пригоден к службе. Люди не успевали привыкнуть друг к другу – в первом же бою гибло до восьмидесяти процентов личного состава. А восполнять потери было всё труднее: человек не размножался с пугающей быстротой насекомых, и каждая утрата ощущалась всё острее.

Неудивительно, что полёт нельзя было назвать безмятежным в психологическом смысле. Экипаж представлял собой пёструю мозаику характеров и культур. Хладнокровный, почти бесстрастный японец Комацу; задумчивый и молчаливый узбек Махмудов; суетливый и, по мнению остальных, слегка бестолковый беларус Казаков; угрюмый, замкнутый нигериец Абдулл; живая, энергичная колумбийка Родригес; и он сам – Нил Брайт, «морской волк» из Новой Зеландии, воспитанный на дисциплине, порядке и безусловном подчинении приказам.

Конфликты были неизбежны. Экипаж ещё не притёрся, не научился чувствовать границы друг друга. Аркадий мог отпустить шутку в адрес Мустафы, не понимая, что для того это звучит как серьёзное оскорбление. Комацу ходил по кораблю босиком, чем вызывал откровенные насмешки Анжелины. Азиз упрямо готовил свою национальную еду, тратя часы на кухне, когда остальные давно наелись стандартными тюбиками и хотели лишь покоя. Это был барьер ментальностей, столкновение привычек, традиций и взглядов на мир.

И всё же нечто удерживало их от настоящего раскола. Общая цель, осознание ответственности и постоянное присутствие угрозы не позволяли конфликтам перерасти во что-то большее, чем резкая перепалка или недовольный взгляд. Нил это понимал. Он знал, как тяжело человеку в космосе, какое давление создаёт ожидание опасности, и как тонка грань между рабочим напряжением и разрушительным конфликтом. Именно поэтому он так ценил дисциплину – как последний якорь, удерживающий людей от распада в бездне.

«Вообще-то лучше воевать – это отвлекает, чем находиться в постоянном взводе и напряжении, с мыслью: когда же это произойдёт», – размышлял командир, глядя на тускло мерцающий обзорный экран. Действие всегда лучше ожидания. Работа, конкретная задача, пусть даже опасная, вырывает человека из вязкого болота тревоги. Астронавты начинали чувствовать себя живыми лишь тогда, когда появлялась угроза: тогда исчезали мелкие обиды, различия в характерах и привычках, тогда коллектив становился единым организмом. Первая реальная опасность уже случилась – и экипаж мгновенно забыл о неурядицах, о бытовых конфликтах и странностях друг друга, сосредоточившись на ремонте и ликвидации последствий астероидной атаки.

«Может, иногда им и вправду устраивать подобные тренировки?» – мелькнула у Нила мысль, и он не стал отгонять её. Пока «Астра» спокойно летела среди звёзд, пока системы работали в штатном режиме, людям становилось скучно. А скука в замкнутом пространстве – опаснее любой поломки. Спорт, музыка, редкие фильмы, дежурства у приборов – вот и весь их распорядок. Груз, который корабль тянул за собой, проверялся раз в год, и эти осмотры не требовали ни напряжения, ни настоящей вовлечённости. Слишком много пустоты, слишком мало смысла – и психика начинала искать выход.

Но теперь пора было вернуться к сухим цифрам. Брайт перевёл взгляд на монитор с отчётом компьютера. Перед ним развернулся полный анализ состояния корабля: четырёхпроцентное разрушение обшивки, утечка семи тонн кислорода, локальные разгерметизации, сбои в работе вторичных контуров. Далее шли длинные строки параметров, графики и таблицы – командир пробежал их мельком, отмечая лишь критические точки. Картина была неприятной, но не катастрофической.

Состояние груза вызывало больше вопросов: повреждены шесть участков внешней оболочки. Что происходит внутри – неизвестно. Оборудование законсервировано, автономно и не подключено к бортовым системам тягача. Проверить его можно будет только на месте. В практике Брайта ещё не случалось прямых столкновений с астероидами – судьба до сих пор щадила его. Но рассказы коллег он помнил хорошо: от безобидных микротрещин, которые заделывались за часы, до превращения корабля в изрешечённую развалину, неспособную удержать атмосферу.

Однако больше всего его насторожила одна строка отчёта. Компьютер сообщал, что на борту находится около шести тонн астероидного вещества. Для тягача, который вёл за собой миллионы тонн груза, такой вес был сущей мелочью. Но дело было не в массе. Эти небесные булыжники пробили корпус, вплавились в броню и вели себя странно. И если Родригес нервничала, значит, повод был серьёзный.