Алишер Таксанов – Ловушка геркулан (страница 8)

Он щёлкнул тумблерами внутренней связи:

– Внимание экипажу! Докладывайте, как обстоят дела?

Ответ последовал почти сразу. Вспыхнул первый экран, и на нём появилось сосредоточенное лицо Комацу.

– Я в отсеке программного обеспечения. Перегружаю системные программы, чтобы затем запустить автоматику контроля энергообеспечения корабля. После этого направлюсь в индикаторные кольца у двигателей – заменю платы, регулирующие энергопоток.

Брайт почесал переносицу, мысленно прикидывая график.

– Гм… Сколько это займёт времени?

– Перегрузка – около часа. Замена плат – не меньше получаса. Потом присоединюсь к остальным, начну сварные работы по обшивке. Нужно герметизировать отсеки.

– Хорошо. Продолжайте.

Командир переключил изображение. На другом мониторе Азиз уже натягивал скафандр, проверяя герметичность соединений. Рядом выстроились блоки гелиевой сварки и магнитные фиксаторы. Он собирался выйти в открытый космос, туда, где между корпусом «Астры» и бездной не было ничего, кроме тонкого слоя металла. Заметив взгляд камеры, Азиз поднял руку и коротко махнул – жест человека, привыкшего к опасности и не нуждающегося в лишних словах. Брайт ответил тем же, пожелав ему удачи.

– Спасибо, – улыбнулся Махмудов, уже застёгивая последний замок.

– Работы у вас много… В индикаторном кольце сплошные пробоины.

– Да, это точно. Но постараюсь выполнить хотя бы четверть к ужину.

Командир усмехнулся:

– Ваш повышенный план будет зачтён. Киберкухня сегодня обещает деликатесы. Если не управитесь, Аркадий слопает вашу порцию, и даже я его не остановлю.

– Если под деликатесами понимаются макароны с подливом и салат, – фыркнул Азиз, – то я безвозмездно передаю ужин бортмеханику. Пусть не похудеет. Вы же знаете, я не любитель итальянской пищи – меня интересует только азиатская кухня.

– Ладно, не буду отвлекать, – улыбнулся Брайт и переключился дальше.

Третий монитор показал повреждённый шестой отсек. Там, среди искорёженных креплений и осевшей пыли, Казаков запускал ремонтных роботов. Механические «пауки» один за другим сходили с платформ, цепляясь магнитными лапами за пол и стены, сканируя пространство и собирая осколки астероидов в контейнеры. Красные и жёлтые индикаторы на их корпусах мерцали, отражаясь в тусклом аварийном освещении. Сам Аркадий работал быстро и нервно, перебрасывая команды с планшета на планшет, будто пытался заглушить тревогу в голове движением и делом.

– Как дела, Аркадий? – спросил командир.

– Отнёс пару булыжников Анжелине, – отчитался Казаков. – Она сейчас колдует над ними в своей лаборатории. Скажу я вам, командир, не так-то просто было отодрать эти астероиды от обшивки. Такое впечатление, что от удара они буквально сплавились с бронёй. Пришлось автогеном вырезать кусок корпуса вместе с ними. И только потом меня осенило: зачем рисковать – лучше запустить автоматы, пусть они сами занимаются уборкой. А вообще, разворотили эти камешки немало отсеков… ощущение, будто там миниатюрные вулканы повзрывались.

– Астероиды вплавились в броню? – переспросил Брайт, приподняв брови. – Как это возможно? У «Астры» особый сплав, он не вступает в соединение ни с чем известным…

– Уж не знаю, командир, не знаю, – пожал плечами Аркадий. – Но факт остаётся фактом: астероиды будто присосались к корпусу. Смотрите сами.

На экране появилось изображение полуразрушенного отсека. По стенам, потолку и полу тянулись серо-коричневые наросты, напоминающие застывшую лаву. Они расползались неровными пятнами, сросшимися с металлом, словно чужеродная ткань проросла в корпус корабля. В местах, где их уже срезали, зияли дыры с оплавленными, всё ещё дымящимися краями; металл вокруг был деформирован и потёкший, как воск под пламенем. Казалось, что сама броня пережила не удар, а болезненный процесс сращивания с чем-то чужим.

– Странно… – нахмурился Нил, вглядываясь в изображение.

– Полностью согласен, командир. Но тут ещё и утечка кислорода… мне нужно надеть скафандр.

Брайт помолчал секунду, затем произнёс:

– Я сам хочу посмотреть, что натворили эти астероиды. Аркадий, через час возвращайтесь в кабину управления, заступите на вахту. А я прогуляюсь по местам событий.

– Есть!

Командир переключил канал и вывел на экран Мустафу. Нигериец не терял времени: вокруг него суетились сервисные роботы, а сам он быстро перебрасывал команды, следя за бегущими кривыми осциллографов.

– Что скажешь, Мустафа? Роботов на дезинфекцию настроил?

Тот ответил не сразу, будто взвешивал слова:

– Роботы готовы к работе, но не к самой операции. Я не задал параметры ультразвуковых излучателей. Родригес пока не сообщила о наличии микроорганизмов, а без знания частот, разрушающих клеточные структуры, я не могу задать нужные режимы.

– Интересно, почему она тянет… – удивился Брайт. – У неё лучшая биолаборатория на корабле. Сейчас выясню.

Он подключился к следующему монитору, транслирующему отсек медицинских и биологических исследований.

Анжелина склонилась над нейтронным микроскопом – массивным прибором с кольцевым излучателем и парящими в магнитном поле линзами. Он позволял «просвечивать» вещество не только по поверхности, но и по глубинным слоям, фиксируя взаимодействие нейтронов с атомными ядрами. Изображение астероидного фрагмента распадалось на уровни, фокусы и срезы, словно объект был разобран на призрачные слои реальности. Рядом работали анализаторы: одни строили спектры, другие вычерчивали сложные графики плотности и структуры. Спектронометры расщепляли микрочастицы на миллионы оттенков, а дешифраторы пытались угадать логику кристаллической решётки. В прозрачных сосудах шипели растворы, датчики мигали, а программные окна накладывались друг на друга, превращая лабораторию в живой, думающий организм.

– Родригес, есть какие-нибудь результаты? – спросил Нил. – Мустафа ждёт данных для дезинфекции. Обнаружены опасные микроорганизмы?

Анжелина медленно оторвалась от микроскопа и посмотрела в камеру. В её глазах стояла усталость, смешанная с тревогой; взгляд был рассеянным, словно она всё ещё видела перед собой не людей, а формулы и структуры.

– Всё это… странно, командир. Нет, опасных вирусов я не обнаружила. С биологической точки зрения астероиды стерильны. Мустафа может использовать роботов для других задач.

– Тогда что вас беспокоит? – удивился Брайт. – Если угрозы нет…

– Я не сказала, что угрозы нет вовсе, – мягко, но твёрдо возразила Анжелина. – Я сказала лишь, что камни биологически чисты. Аркадий принёс мне около трёх килограммов астероидного вещества, впаянного в обшивку. И именно это меня насторожило. Я не физик – и это сейчас моя слабость. Здесь нужен Мустафа. Потому что в ходе исследований я заметила одну… странность.

Командиру показалось, что врач говорит загадками, и это его откровенно раздражало. В условиях неопределённости он привык опираться не на интуицию, а на чёткие формулировки и факты.

– Анжелина, говорите прямо, – потребовал Брайт. – Мне нужна ясность.

Но Родригес ответила с заметным недовольством в голосе:

– Командир, я пока не могу сообщить вам ничего конкретного. Исследования ещё не завершены. Опасности заражения микрофлорой не существует. Но есть иная угроза, исходящая от астероидов. На моих глазах они… слегка изменили форму.

– Как это – изменили форму? – нахмурился Брайт. – Астероиды не живые объекты. Может, они распались под действием ваших реактивов или химикатов?

Его терпение истончалось. В боевой обстановке неопределённость была хуже прямой угрозы: без понимания сути опасности невозможно было выстроить приоритеты. Если существовал риск для экипажа или корабля, все ремонтные работы должны были быть немедленно приостановлены и подчинены одной задаче – устранению этой угрозы.

– Мои реактивы не способны сделать так, чтобы бесформенные обломки начали приобретать округлые очертания, – жёстко ответила Анжелина. – Именно это меня и тревожит. Сейчас я провожу структурный анализ. Как только будут результаты, я сразу же доложу. А пока… прошу вас меня не отвлекать. Я и так на взводе.

Это было видно невооружённым глазом: напряжённые черты лица, резкие движения, потускневший взгляд человека, который столкнулся с чем-то, не укладывающимся в привычные рамки.

Брайт пробурчал что-то себе под нос и отключил камеру. Затем он вновь вышел на связь с Мустафой.

– Биологическая тревога отменяется, – распорядился он. – Но берите роботов и отправляйтесь к Аркадию. Совместно приступайте к ремонту повреждённых участков. Он распределит задачи. Через час он сменит меня на посту, а я поднимусь к вам… Похоже, и мне придётся помахать автогеном.

– Понял, командир, – ответил Мустафа.

Он погрузил на сервисных роботов инструменты и направился вместе с ними в разрушенные отсеки.

Оставшись один, Брайт тяжело вздохнул и уставился на главный обзорный экран. Перед ним раскинулся космос – бездонный, величественный и равнодушный. Миллионы звёзд, сотни далёких галактических спиралей вспыхивали и гасли, посылая свет, которому требовались тысячелетия, чтобы достичь человеческих глаз. Этот свет был холоден, он не мог согреть, не мог вскипятить даже чашку чая. Звёзды казались колючими, острыми, словно иглы гигантского дикобраза, расставленные во тьме.

Космос был жесток – но не по злой воле, а по самой своей природе. Он не делал различий между смельчаком и трусом, героем и жертвой. Опасность подстерегала каждого, кто осмеливался покинуть родную планету и шагнуть в неизвестность. Потери считались неизбежной платой – за знание, за выживание, за само право называться разумным видом.