Алишер Таксанов – Как хексы в школу ходили. Волшебные истории (страница 10)

Но африканские обитатели решили, что он танцует, и это им понравилось. И все принялись повторять его движения. Обезьяны подпрыгивали, птицы взмахивали крыльями, слоны переступали с ноги на ногу, бегемоты раскачивались, а змеи извивались в такт. В итоге получился настоящий массовый танец — шумный, весёлый, ритмичный, с криками, топотом, хлопками и смехом, словно весь берег ожил и зазвучал.

— Ой, как здорово! — сказала Монки.

Но пингвину было не до радости — он чувствовал себя всё хуже, и это заметил Вал.

— Эй, друзья, не забывайте, что Вайс прибыл с тех широт, где холодно, и здесь он может умереть, если вы ему не поможете! — прокричал он.

Звери это поняли и стали расспрашивать, мол, как ему помочь. И тут мудрая черепаха Тортила сказала. Она была очень старая, с морщинистым, потрескавшимся панцирем, тёплого коричневого цвета, и медленно передвигалась, словно каждый её шаг был обдуман за долгие годы. Её глаза были спокойные и добрые, а голос — тихий, но уверенный, будто она знала ответы на все вопросы.

— Ему нужна холодная вода!

— И лёд, — закончил Левин. — Но у нас нет холодной воды и льда.

Но не зря же черепаха жила 500 лет, она всё знала:

— Нужно просто остужать пингвина, например, дуйте на него или машите крыльями — ему станет прохладнее. А потом принесите ему побольше фруктов — это помогает.

Все послушались мудрой Тортилы, птицы окружили пингвина и стали на него махать крыльями так, что подняли сильный ветер. Воздух закружился вокруг Вайса, стало прохладнее, и ему стало легче дышать. Потом слоны дули хоботами, создавая мощные струи прохладного воздуха, и пингвин почувствовал, как к нему возвращаются силы.

А тут обезьянки и змеи принесли столько вкуснятины: сочные бананы, сладкие манго, ароматные ананасы. Ел сладкие плоды Вайс и радовался всему. Его глаза снова засияли, он улыбался и с благодарностью смотрел на всех вокруг. Ему было приятно и тепло не от солнца, а от дружбы, заботы и доброты, которые его окружали.

Потом его повели на экскурсию. Чего только не увидел пингвин: и высокие пальмы с раскидистыми листьями, и длинные лианы, свисающие, как зелёные верёвки, и густые травы, и уютные гнёзда, и извилистые речки, и камни, нагретые солнцем, и мягкий песок, который переливался золотом. Всё вокруг было живым, ярким, шумным и удивительным. Везде его встречали с уважением и почетом — ведь это был гость из далёкой и холодной Антарктиды. Каждый день — танцы и песни, угощения и веселье. Хорошо отдохнул Вайс.

Прошёл месяц, и загрустил пингвин.

— Что случилось, друг? — спросил его Левин.

И сказал Вайс:

— Мои сородичи никогда не видели такой красоты, не ели ваших плодов. Мне так жалко их! И мне хочется вернуться домой и рассказать им про Африку…

И тут Тортила произнесла:

— Милый Вайс, ты можешь отвезти наши дары в Антарктиду. Пускай и там попробуют нашего угощения. И заодно расскажешь про нас!

Идея всех обрадовала. И пришлась по вкусу, конечно, и пингвину, и киту, которые стали готовиться к путешествию обратно.

Тем временем животные принесли бананы, киви, виноград, манго, ананасы, авокадо и другие плоды и сложили на спине Вала — так, что его широкая спина превратилась в настоящий плавучий остров, наполненный ароматами и красками тропиков.

Пингвин тоже запрыгнул на него.

— Прощайте, друзья! — кричал он всем собравшимся на берегу. — Приезжайте к нам!

— Ой, дорогой Вайс, там у вас холодно, мы не сможем там жить, — ответила Монки.

Пингвин на неё не обиделся, ведь она сказала правду.

— Лучше ты чаще к нам приплывай, — сказала обезьянка.

И все одобрительно закричали: «Да-да, приезжай! И друзей своих привози! Мы всем вам рады!»

И кит с пингвином поплыли домой. Конечно, путь был таким же сложным, опасным, но что остановит отважных путешественников?

Но зато как обрадовались подаркам жители Антарктиды. Пингвины и моржи ели фрукты, удивлялись новым вкусам, делились друг с другом и слушали историю Вайса о далёкой и тёплой Африке. Теперь они верили и ему, и киту Валу, и каждый мечтал хотя бы немного прикоснуться к этому удивительному миру, который стал им ближе благодаря храброму пингвину и мудрому киту.

ПРО ВЕЛИКАНА БЕШАЙДА И ПТИЧКУ ФОГЕЛЬ

В одной горной местности, где утренние туманы медленно сползали с хребтов, словно усталые овцы, а ветры пели протяжные, почти человеческие песни, жил великан по имени Бешайд. Он был так велик, что его плечи поднимались выше вековых елей, а голова нередко терялась в облаках, как будто сама природа не решалась до конца его разглядеть. Кожа его была грубоватой, словно выветренный камень, но в этих складках и трещинах пряталась не суровость, а тихая усталость и доброта. Его глаза, большие и тёмные, как горные озёра в пасмурный день, никогда не сверкали гневом — только задумчивостью и какой-то глубокой, почти детской застенчивостью. Голос его, если он вообще решался говорить вслух, звучал глухо и мягко, как далёкий гром за перевалом.

Скромный он был, стеснительный, робкий — и это было странно видеть в существе, которое одним шагом могло пересечь долину. Ведь на первый взгляд этого не скажешь: он ростом превышал все деревья и скалы, его за десять километров увидеть — не проблема, даже сквозь туман и ночь. Но люди его мало замечали и даже не интересовались им. Почему? — удивится тут читатель. Потому что Бешайд старался никому не мешать: не шумел у реки, где женщины стирали бельё, обходил стороной хлебные поля, чтобы не примять ни одного колоса, замирал, если видел на дороге повозку или стадо, и мог часами стоять неподвижно за скалой, лишь бы его не заметили. Он жил отдельно, среди камня и ветра, и сам будто стал частью этой молчаливой высоты — такой же неприметный, как тень облака, скользящая по склону.

А ведь не все великаны такие. Есть, к примеру, очень злые громилы, чьи сердца чернее угля, а разум тупее их же дубин. Они бродят от деревни к городу, тяжело ступая, и земля под ними стонет, как старый пол. Взмахнул такой дубиной раз — бац! — и там, где стояла церковь, остаётся лишь облако пыли да перекошенный колокол, качающийся на обломке балки. Взмахнул два — хрясь! — и домишки крестьян превращаются в груду щепок, словно их и не было. Третий раз — бум! — и от замка, где ещё недавно горели факелы и звучала музыка, не остаётся камня на камне. Люди врассыпную бегут, кричат, падают, просят пощады, а великаны лишь запрокидывают головы и хохочут, и смех их катится по долинам, как камнепад.

Но этим дело не заканчивается. Такие громилы вытаптывают посевы, словно траву под ногами, поджигают леса ради забавы, убивают зверей без нужды, вылавливают рыбу так, что реки пустеют, а затем, не довольствуясь этим, морят людей голодом. Обложит такой великан местное население данью — и нет от него спасения. Несут жители всё, что могут: бычков и баранов, хлеб и молоко, шьют ему одежду, мастерят туфли на его огромные ноги. А потом ещё и в его пещерах прибираются, разгребают мусор после пьяных пиршеств, где кости валяются вперемешку с разбитыми кувшинами. И если великан в дурном настроении — скажем, переел мяса и живот у него ноет, — тогда беда: рука его становится «горячей», и страдают все, кто окажется поблизости. Неудивительно, что таких великанов ненавидят и проклинают, и лишь самые отчаянные рыцари, мечтая о славе и свободе для людей, осмеливаются вступить с ними в бой. Но редко кто выходит победителем, потому что победить великана — задача почти невозможная.

А вот Бешайд был совсем иным. Он жил в своей горной пещере, глубокой и прохладной, где стены хранили запах камня и времени. У входа всегда журчал тонкий ручей, а над ним нависали кусты, в которых гнездились птицы. Бешайд ловил рыбу — осторожно, чтобы не мутить воду, — разводил бычков на высокогорных пастбищах и лишь изредка спускался в долину, где жили люди. Да и то старался делать это на рассвете или в сумерках, когда его меньше всего могли заметить. Он не хотел мешать людям, не хотел, чтобы его боялись, и уж тем более не желал становиться тираном. Так его воспитали родители — такие же тихие великаны, научившие его простому правилу: сила дана не для разрушения, а для терпения.

Жить в одиночестве, конечно, трудно — и иной бы на его месте давно сошёл с ума от тишины и пустоты. Но Бешайд держался. Потому что был у него друг — птичка по имени Фогель. Она была маленькая, с серо-зелёным оперением, будто впитавшим в себя цвета мха и лишайника, с быстрыми, внимательными глазами и тонким, звонким голоском. Крылья её мелькали, как тени листьев на ветру, а характер был живой и смелый: она не боялась ни высоты, ни великанов, ни даже грозы. Фогель любила устраиваться у Бешайда на плече или на огромном его пальце и щебетать без умолку, рассказывая обо всём, что видела: о переменах погоды, о повадках зверей, о людях внизу. С ней всегда можно было перекинуться словечком, поделиться мыслями, спросить совета — и она отвечала так серьёзно, будто была мудрее всех птиц на свете. И действительно, в её маленьком сердце было столько тепла, что хватало и на неё саму, и на этого огромного, застенчивого великана.

Однажды они вместе отправились в лес собирать дрова. Зима уже чувствовалась в воздухе — холод прятался в тени, ветер становился резче, а листья шуршали под ногами, как сухая бумага. Бешайд шёл осторожно, хотя каждый его шаг мог бы сотрясти землю: он ставил ноги мягко, стараясь не ломать живые деревья. Он высматривал только сухостой — старые, отжившие своё стволы, — аккуратно брал их, ломал пополам с тихим треском и складывал за спину, где у него была связана большая верёвочная перевязь. Его движения были медленными и бережными, словно он боялся причинить лесу боль.