Алишер Таксанов – Гоблин Марат (страница 8)

Первым делом Марат решил, что пора поиздеваться над деревенскими животными. Он наложил заклинание на кур, чтобы те вдруг начали кукарекать ночью, и коз, чтобы они бегали по улицам и топтали огороды. Жители вставали посреди ночи, кричали и махали кулаками, но Марат сидел в тени и хихикал.

– Ха-ха! – скрежетал он. – Вот так, идиоты!

Следующим его планом была банальная, но эффективная пакость: подмешать в колодцы немного легкой магии, чтобы вода становилась слегка мыльной и пенистой. Утром люди обнаружили, что у них вместо питьевой воды – пена, а Марат издал злорадный смех, сидя на крыше собственной конуры.

Но самое любимое занятие гоблина – это мелкие обманы с предметами ведьм. Он тайно скопировал руны с метлы хексы и наложил на свои вещи слабое колдовство. Теперь его тряпки сами швырялись в углы, а его палка для чесания спины иногда хватала Марата за пятки и подтягивала к потолку, заставляя его ругаться и хохотать одновременно.

Однако Марат уже понимал одну вещь: хекса не дремлет. Она могла вернуться в любой момент и устроить ему расправу. Но гоблин был хитрее: он оставлял следы своих пакостей там, где, казалось, они случались сами. Люди спорили, кто виноват, а Марат хихикал в своем углу, наслаждаясь полной безнаказанностью.

– Да уж… – усмехнулся он, потирая руки. – Никто не догадается, что это я. Мой год тишины прошел – пора возвращаться к любимым делам.

И так Марат стал тайным кошмаром деревни: никто не видел гоблина, но его мелкие и хитрые пакости делали жизнь людей слаще… точнее, ужаснее. А сам гоблин, довольный собой, продолжал строить свои злые планы, ведь злодейство – это его стихия.

Прошел еще месяц, и гоблин Марат понял: мелкие шалости уже надоели – пора на что-то большее. Он вспомнил о магии хексы и о том, как метла почти подчинилась ему. Если соединить её силу с хитростью, можно устроить настоящий хаос!

В деревне готовился большой праздник: ярмарка, музыка, пиры и танцы. Марат рассматривал это как идеальный шанс показать, кто здесь хозяин:

– Ахах, они думают, что смогут веселиться без меня? Сейчас я устрою им настоящий переполох! – хихикнул он, потирая руки.

В темноте, пока люди спали, он тихо вылез из своей конуры. С помощью чужого колдовства он заставил предметы двигаться сами по себе: корзины с фруктами падали, бочки с водой перекатывались, а фонтаны пылили грязной водой. Деревья, казалось, шептали и скрипели, а тени людей удлинялись и плясали по стенам домов, вызывая настоящий ужас.

Когда деревенские жители вышли на праздник, они увидели полный хаос: музыка гремела, но инструменты сами ломались; еда и напитки летали по воздуху, словно одушевленные злой магией. Люди кричали, дети плакали, а Марат сидел на крыше, еле сдерживая смех:

– Ха-ха-ха! Вот это веселье, мои дорогие!

Но счастье Марата длилось недолго. Хекса, как будто почуяв магию ее формата, появилась на краю деревни. Она была в черной мантии, с длинной косой, ветер развевал её волосы, а глаза сверкали яростью:

– Ах ты, мерзкий гоблин! – закричала она. – Думаешь, сможешь устроить свои пакости с моей магией?

Марат попытался бежать, но хекса подняла руку и с помощью заклинания остановила его прямо в воздухе. И он был вынужден лицом к лицу встретиться с рассерженной ведьмой.

– Ах ты, маленький гад! – гаркнула хекса. – С тобой, похоже, надо навести порядок раз и навсегда!

И Марат понял: даже самый злой и хитрый гоблин не может обмануть сильную ведьму. Он лежал на земле, весь красный от ударов, и лишь скребся когтями, пытаясь выбраться, но хекса уже приготовила новое наказание, которое гоблин еще долго будет вспоминать. Он медленно превратился в жабу. И ведьма отправила его в болото, на этот раз на три года.

А жители деревни, хоть и напуганные, наконец смогли дышать спокойно, понимая, что хаос пришел и ушел, оставив за собой лишь историю о самом пакостном гоблине в округе.

Часы для гоблина Марата

Гоблин Марат постоянно путался во времени: он был искренне уверен, что ночь наступает тогда, когда ему хочется спать, а день начинается лишь после того, как он выспится, пусть даже за окном давно светило солнце и шумели утренние птицы. Он ложился в кровать на рассвете, натягивал на голову одеяло и бормотал, что Луна сегодня особенно яркая, а звёзды, должно быть, просто спрятались за тучами. Такой перекошенный распорядок превращал его жизнь в непрерывный беспорядок: он выходил из дома не вовремя, ссорился не к месту, делал пакости тогда, когда от них было меньше всего пользы. Впрочем, Марата это ничуть не тревожило – делать всё неправильно, скверно и обязательно во вред другим он считал своим призванием и смыслом существования. Единственное, что его по-настоящему раздражало, – он не знал, когда именно следует пересчитывать золотые монетки, аккуратно сложенные в мешках и спрятанные в сейфе, а упустить хоть одну проверку означало допустить в жизни непростительный порядок.

Причина этого хаоса висела на стене, слегка перекосившись: старые настенные часы, доставшиеся Марату от деда. Корпус их был тёмным, изъеденным временем, с глубокими царапинами и облупившимся лаком, стрелки застыли навеки на каком-то бессмысленном часу, а стекло циферблата помутнело, словно часы давно смотрели не на мир, а внутрь себя. В один особенно раздражающий день Марат решил, что пора навести порядок, и полез чинить наследство. Он снял часы со стены и заглянул внутрь. Кукушки там, разумеется, не оказалось. И быть её не могло: гоблин никогда никого не кормил, и бедной птичке, чтобы не умереть с голоду, пришлось однажды ночью покинуть деревянный домик и улететь в лес. К Марату она, естественно, не вернулась, а вместе с ней из часов ушло и время – стрелки замерли, механизм осиротел, а тишина внутри стала почти зловещей.

– Та-ак, что там? – пробурчал Марат, вглядываясь в нутро часов. Внутри стояла такая пыль, что он чихнул сначала раз десять, потом ещё столько же, размахивая руками и ругаясь. Лишь водрузив на нос очки с мутными стёклами, он смог разглядеть переплетение шестерёнок, зубчатых колёс, натянутых пружин и тонких рычажков, сцепленных друг с другом в сложном, почти живом узоре. Всё это выглядело важным, таинственным и совершенно непонятным. Разумеется, в механике Марат не разбирался и чинить ничего не умел.

Зато он сделал вывод, который показался ему блестящим: часы будут работать, если в них кто-то будет жить. Кукушка, ясное дело, возвращаться не станет, сам гоблин туда не влезет, а других существ в свой дом он не заманил бы даже золотом и ласковым словом. Летучие мыши облётывали жилище стороной, жабы перепрыгивали порог с явным отвращением, а крысы и те старались держаться подальше.

И тут взгляд Марата упал на паука. Тот сидел под сейфом, раскинув длинные, узловатые лапы, и методично плёл плотную паутину, блестящую в свете свечей. Паук был крупный, чёрный, с тускло поблёскивающими глазами, а на нитях перед ним висели жирные мухи, дёргавшиеся вяло и безнадёжно, уже смирившиеся с участью стать ужином. Паук работал сосредоточенно и с явным удовольствием, подёргивая нити и оценивая добычу.

У Марата, однако, родилась совсем иная идея.

– Эй, ты, ступай сюда! – приказал он, ткнув кривым пальцем в окошечко часов.

– Это ещё зачем, бр-бр? – недовольно пробурчал паук, приподнимая передние лапы. Он не любил подчиняться гоблину и откровенно презирал его за жадность, глупость и дурной запах.

– Будешь у меня вместо кукушки время объявлять, – пояснил Марат. – Скажешь, когда сколько времени.

Паук нехотя перебрался в часы, долго лазил внутри, цепляясь лапами за шестерёнки, и с каждой минутой хмурился всё сильнее. Его раздражало жужжание механизма, скрип старого дерева, да и сама мысль о том, что каждый час придётся вылезать наружу и что-то объявлять, казалась ему унизительной и утомительной.

– Ну, давай, объявляй, который час! – нетерпеливо сказал Марат.

Паук выполз из окошечка, повис на нитке и мрачно пробурчал:

– Бр-бр…

– Что это значит?

– Что время пришло, – без всякой охоты ответил паук, уже мечтая вернуться под сейф, к своей тишине, паутине и жирным мухам.

– А-а-а, – почесал затылок Марат, сморщив лоб так, будто в нём скрипели несмазанные петли. – Время пришло… ага… понятно… А час какой?

– Один, – уверенно заявил паук, который считать не умел вовсе и потому говорил первое, что приходило ему в голову. За время он ответственности не нёс и не собирался.

– Один час дня или ночи? – насторожился гоблин.

– Один час утра! – скучно отозвался паук.

– Отлично! Самое время пойти делать гадости людям! – хохотнул Марат, хлопнув себя по колену. Он натянул резиновые калоши, схватил кривую трость с облезлой ручкой, распахнул дверь и вышел наружу, насвистывая что-то фальшивое и зловещее одновременно.

Над миром висела Луна, жирная и бледная, словно кто-то плохо вымыл тарелку. В лесу ухал филин, тягуче и осуждающе, а из болота доносилось дружное кваканье лягушек, довольных жизнью и влажной прохладой. Туман стелился по земле, цепляясь за кочки, и каждая тень казалась подозрительной и живой.

– Прекрасное утро! – радостно крикнул Марат и потопал в сторону деревни. Он уже представлял, как отпилит колесо у кареты, как выкопает коварную яму у чьего-нибудь крыльца и зальёт её водой, как испортит клубнику в огородах, высушив её своей пакостной магией. Время суток его не волновало – гадости приятно делать всегда, а часы с пауком лишь придавали происходящему видимость порядка.