Алишер Таксанов – Гоблин Марат (страница 7)

А в качестве напитка у него была болотная вода с пузырьками угарного газа – мутная, тёплая, с запахом тины. Именно такой напиток Марат любил больше всего.

Закончив приготовления, он сел за стол и зажёг свечи. Пламя их было слабым и дрожащим, оно едва освещало убогую комнату, полную пыли, паутины и старых пятен неизвестного происхождения. Тени плясали по стенам, делая жилище ещё более мрачным.

Под сейфом, полным золотых монет, жил паук. Но и его Марат не пригласил к трапезе – жадный гоблин не делился ни едой, ни праздником. В свою очередь, паук тоже не поздравил хозяина дома. Они друг друга терпеть не могли, хотя характерами были похожи: оба ворчливые, злые и недовольные всем вокруг.

– Ну, дорогой Марат, с Днём рождения тебя, – улыбнулся сам себе гоблин.

Он уже занёс ржавые вилку и нож над прожаренной крысой, как вдруг в дверь постучали.

– Ох, кто же это? – с неудовольствием произнёс Марат, поднимаясь из-за стола. Его раздражало, что его отвлекли от еды. Открывая дверь, он всей душой желал, чтобы никто из жителей леса не пришёл к нему в гости и не стал бы претендовать на праздничный ужин.

Но за дверью никого не оказалось. Лишь на крылечке стоял пакет, явно оставленный кем-то в спешке. Скорее всего, это был почтальон, который терпеть не мог ходить сюда.

На пакете было написано: «С Днём рождения! Это подарок, чтобы ты стал добрым и вежливым!» Эта надпись вызвала у гоблина настоящую бурю негодования.

– Чего?! – взвизгнул Марат. – Быть добрым и хорошим? Еще чего!

Он терпеть не мог добрых и хороших – это было противоестественно гоблиньей природе. Слова про радость и вежливость резали ему слух, как тупой нож. Однако любопытство всё-таки пересилило негодование. Кривые пальцы с грязными ногтями сорвали упаковку, и из неё выпала толстая, тяжёлая книга в яркой обложке. Она была красочная, глянцевая, с гладкими страницами, на которых красовались фотографии аккуратных блюд, улыбающихся людей и нарисованные фрукты, будто специально подобранные, чтобы раздражать.

На обложке золотыми буквами значилось: «Вкусная и здоровая пища, которая принесёт вам радость и сделает добрым».

С нескрываемым отвращением Марат стал листать книгу. Его взгляд натыкался на заголовки:

«Как приготовить салат из помидоров, огурцов и лука»,

«Как испечь вишнёвый торт со сливками»,

«Рыба, запечённая на углях»,

«Суп „Клешня“ из картошки, крабов и моркови»…

И он невольно представлял всё это: ярко-красные помидоры, сочные и блестящие, свежие огурцы с каплями воды, белые сливки, аккуратно взбитые, сладкую вишню, золотистую рыбу с хрустящей корочкой, ароматный пар над тарелкой чистого супа. Всё выглядело слишком красивым, слишком тёплым, слишком правильным. От этих образов у Марата сводило зубы от злости.

– О-о-о, и эту гадость мне предлагают? – прорычал он и с силой швырнул книгу в мусорное ведро. – Ни-за-что! Ни-ког-да! Я буду питаться только по гоблинским рецептам и только тем, что считаю вкусным!

Он снова уселся за стол и принялся за еду. Жадно, торопливо, чавкая и роняя крошки, он за полчаса сожрал весь пирог из крапивовой муки, вымакал соус из улиток до последней капли и обглодал подгоревшие крысиные тушки до костей. Он запивал всё это болотной водой, причмокивая от удовольствия и довольно похрюкивая.

Закончив, Марат хлопнул себя по животу – тот отозвался гулким барабанным звуком. Гоблин довольно ухмыльнулся, подтянулся, надел шапку и вышел из дома.

Он пошёл гулять, чтобы в День своего рождения обязательно сделать гадость первому встречному – птице, зверю или человеку. Ведь испорченное настроение кого-нибудь другого было для него самым лучшим подарком.

И никакие книги, никакие пожелания и никакие праздники не могли этого изменить.

Просто все гоблины такие – ужасные, вредные и абсолютно довольные собой.

Как гоблин Марат на метле летал

Однажды гоблин Марат прогуливался по кладбищу. Это было единственное место, где он испытывал настоящее удовольствие: кладбище дышало забвением, мертвые были тихи, неподвижны и беспомощны – идеальная аудитория для его злорадных издевок. Каменные плиты, покрытые мхом, торчали во все стороны, будто застывшие гримасы, а туман стелился между надгробиями, придавая всему месту зловещую торжественность.

Марат шнырял между могил, ругаясь и обзывая мертвецов прямо по именам, выбитым на памятниках.

– Ах, Петрушка Петров, совсем ты мелкий урод! – хмыкнул он. – А ты, Марья Ивановна, жуткая скукота!

Мертвые, конечно, молчали, и это только усиливало его чувство власти. С живыми Марат был осторожен: едва кто-то появлялся среди деревьев, он тут же прятался, стараясь не попасться. Люди могли устроить ему взбучку за оскорбления, а гоблин такой роскоши не любил.

И вот, среди могил он заметил метлу. Это была не обычная дворниковская метла, а колдовское орудие хексы: черное древко с резными рунами и веник, переливающийся призрачным фиолетовым светом. Похоже, здесь ночью устраивали шабаш нечисти, и хекса, похоже, куда-то спешила, оставив метлу. Марат подхватил её, и в его руках зашипела магическая сила.

– Хм… Почему бы и мне не полетать? – промелькнула мысль. – Пусть все видят, что я могу управлять небом!

Он уселся на метлу и попытался взлететь. Метла, как оказалось, была капризной и непослушной: она подбросила его на пять метров, а потом грохнулась на землю. Марат скатился с холма и с глухим ударом шмякнулся головой о могильную плиту, искры посыпались из его глаз, и зубы стукнулись друг о друга.

– Гадкая, никчемная метла! – пробурчал он. Но бросать затею не собирался. Он снова вскочил на метлу и приказал лететь.

На этот раз метла поднялась выше. Ветер свистел в ушах, а туман метался вокруг, но Марат не мог управлять – через минуту он врезался в старый дуб. Ветки царапали лицо и одежду, а он, грохнувшись на камни, ободрал колени и руки, но злорадно шипел:

– У тебя характер хуже меня, но я тебя приручу!

Следующая попытка. Метла неслась к горам, крутясь, резко снижаясь и поднимаясь. Гоблин стошнило от коварного, хаотичного полета, и он свалился прямо в ледяную речку. Вода обдала его тело ледяными потоками, и он дрожал, но в глазах сверкала злая решимость:

– Ты будешь слушаться меня, и я покажу всем, кто тут настоящий хозяин!

Он еле выполз на берег и, увидев лежащую на песке метлу, сразу стал пинать ее ногами и ругаться:

– Ах ты, негодная вещь хексы! Ах ты, подлая штучка! Обламаю сейчас древко! Выщипаю все прутья!

Метла, похоже, очень обиделась на такие слова. Она внезапно дернулась и, как хлестанула гоблина по плечу, так, что Марат почувствовал острую боль, как будто его размазывали по песку палкой. Он подпрыгнул, заорал и, ощупывая место удара, завизжал:

– Ай, что ты делаешь!

Но метла не собиралась останавливаться. Она прыгала и кидалась в сторону Марата, била его по спине, ногам и даже по голове, словно преследуя его с особой злобой. Гоблин отчаянно пытался спрятаться: забегал за камни, прятался под корни деревьев, заползал в небольшие норы, но метла всегда находила его, хлопала и дергала, не давая ни минуты покоя.

Наконец, устав и весь измятый, Марат применил свое колдовство. Он щелкнул пальцами, и внезапно оказался дома, в своей крохотной конуре. Он сел на грязный матрац, весь красный от ударов метлы, трясясь и ворча:

– Фу, никогда больше! – пробормотал он, протирая больные места. – Эти вещи ведьм – чистое зло. Никогда к ним не прикасайся!

Однако вечером к нему в окно постучала сама хекса – ведьма из Пуринсского леса. Она появилась в черном одеянии с длинными рукавами, на плечах переливались тени, а в руках сверкала ее метла. Волосы, черные, как смола, падали каскадом, а глаза сверкали колдовской яростью.

– Ах ты, старый сморчок! – орала она, голосом, от которого стены конуры дрожали. – Как ты посмел притронуться к моей метле!

Марат, не теряя наглости, сплюнул на пол и заявил:

– Это она ко мне приставала! Ты знаешь, у гоблинов своя магия – нам не нужна метелка пожилых женщин!

Такое оскорбление хекса терпеть не могла. Она подняла руки, произнесла заклинание, и гоблин в один миг превратился в мраморную статую. Холодный камень покрывал его тело, зубы стиснуты, глаза застыли в вечном злорадном выражении.

Еще одним колдовством ведьма перенесла Марата на кладбище и поставила его среди могил в самом мрачном уголке – там, где плиты были наклонены друг к другу, туман сгущался до непроницаемой пелены, а ветви старых деревьев скрипели, как зубы скелета. Каменный гоблин стоял там целый год, пока колдовство не рассеялось.

Когда Марат вернул себе обычный облик, он ворчал и ругался, трогая опухшие от ударов места, однако, испытывая злость на хексу, ничего не предпринял в ответ – он понимал, что та сильнее его в магии, а сам гоблин плохо учился в школе волшебства.

Зато целый год люди жили спокойно: гоблин, будучи статуей, не тревожил никого своими мерзкими проделками, позже сидел в своей конуре и лишь ворчал, вспоминая злополучные приключения на метле хексы.

Прошел год, и Марат постепенно забыл боль, которую доставила ему метла хексы. Но его злобная натура никуда не делась. Он сидел в своей конуре и строил новые пакостные планы: как на этот раз напакостить людям, но так, чтобы хекса его не застала.

– Если я буду осторожен… – бормотал он, потирая подбородок. – …могу устроить настоящий хаос и никто не догадается, что это я!