Алишер Таксанов – Гоблин Марат (страница 6)

– Ах, да кто же украл мою монету?.. – сердито пробормотал он.

И тут из угла раздался тонкий писк:

– Марат, голова твоя дырявая, как и мешок твой, что прохудился. Вчера твоя монета выпала из дырки мешочка и закатилась под сейф. Я сам это видел.

Гоблин поднял глаза и увидел паука – серого, мохнатого, с умными блестящими глазками. Тот спокойно плёл паутину, ловя мух. Паук был единственным другом Марата, потому что по характеру они полностью совпадали: оба вечно ворчали и желали несчастья всем живущим на планете.

Марат наклонился, заглянул под сейф – и точно, там лежала его монетка. Он взвизгнул от радости, вытащил все мешки и снова принялся пересчитывать золото, потому что иначе просто не мог. Когда всё сошлось до последней монеты, гоблин облегчённо вздохнул, сложил мешочки в сейф, закрыл его на кодовый замок, нацепил пару тяжёлых цепей и отправился в город – гадить жизнь обычным жителям.

А паук лишь покачал головой и прошипел вслед:

– Сколько ни считай, всё равно счастья не прибавится.

Но Марат этого не услышал. Ведь ничего иного гоблины делать не могли – ни радоваться по-настоящему, ни делиться, ни жить иначе, кроме как охранять своё золото и портить жизнь другим.

Гоблин Марат и волк

Гоблин Марат в этот вечер решился прогуляться по берегу реки. Он шел медленно, загребая пыль кривыми ногами, озираясь по сторонам и надеясь, что обязательно найдет кого-нибудь, кому можно испортить настроение, заставить заплакать, унизить или хотя бы довести до злости. Такие встречи придавали его существованию смысл: чужие слёзы грели ему душу, а чужая растерянность казалась музыкой.

Но как назло, никого не встречалось. Тропинка была пуста, кусты молчали, даже птицы будто нарочно не попадались ему на глаза. И вот у небольшой скалы, нависшей над водой, он узрел волка.

Волк был серый, ухоженный, с густой шерстью, переливающейся в лучах заката. Он сидел спокойно, почти по-человечески, держа в лапах удочку. На его морде играла легкая улыбка, глаза были веселыми и ясными, а весь он был сосредоточен на поплавке, который покачивался на тихой воде. Волк терпеливо ждал клёва. Рядом стояло ведро, а в нём уже прыгали два пойманных окуня – серебристые, живые, сердито плескающие хвостами, словно подтверждение того, что рыбалка у волка шла удачно.

Марату это сразу не понравилось.

Он подошёл ближе, скрипя зубами, и сурово спросил:

– Волк, чем ты тут занимаешься?

Волк обернулся.

– А-а, это ты, гоблин, – с неохотой произнёс он. Вообще-то разговаривать с Маратом никто не любил: такие беседы почти всегда заканчивались неприятностями. – Э-э-э… рыбу ловлю…

Погода в тот вечер была прекрасная: река текла спокойно, отражая розовое небо, тёплый ветер шевелил траву, солнце медленно опускалось за горизонт, и всё вокруг дышало миром и покоем.

– Рыбу ловишь? – зловеще прохрипел Марат, щёлкая себя по носу. – Ты же волчара, хищник! Ты должен охотиться на оленей, на поросят, на зайца, на людей, в конце концов! Тебе нужна рвущаяся плоть, тебе необходима свежая кровь!

Гоблин аж зажмурился от удовольствия, представляя, как этот волк бросается в город, сеет панику, пугает детей, разоряет дворы и наполняет улицы страхом. Но все его старания были напрасны.

– Нет, – спокойно мотнул головой волк, – я не такой. Не люблю ужасов. Я добрый и весёлый зверь, живу со всеми в мире и согласии. А рыбалка – это же спорт!

Такая речь окончательно разозлила гоблина. Он затопал кривыми ногами, выпятил громадные губы и затрещал:

– Как тебе не стыдно, волчара серый! Твой спорт – это погоня за жертвой! Твой спорт – это борьба с медведем за дичь! Позор тебе, если живёшь по другим правилам!

– Но я хочу жить так, – оправдывался волк, уже позабыв, для чего находится на берегу.

А тем временем рыба клюнула. Поплавок резко ушёл под воду, удочка дрогнула, но волк этого не заметил: он был вынужден вести дискуссию с гоблином, которого не мог терпеть.

– Я же сказал, – продолжал он, – что моя позиция – жить в дружбе со всеми в лесу!

Прыгая на одной ноге, гоблин захохотал:

– Какой же ты глупый! Над тобой смеются даже крысы!

Тут волк насупился, медленно положил лапы на колени, отставил удочку в сторону, махнул хвостом и очень серьёзно посмотрел на Марата. Его весёлые глаза потемнели, улыбка исчезла, а спина выпрямилась. В этом взгляде больше не было ни добродушия, ни рассеянности – только холодное внимание хищника, который сделал вывод.

– Значит, говоришь, мне нужно мясо?.. – спокойно произнёс он.

– Конечно, дурак ты! – подтвердил гоблин, не замечая, как изменился тон собеседника.

А волк зловеще продолжал, почти шёпотом:

– Говоришь, мне нужна охота?

– Да?

– Я жажду крови?

– А то как же! Ты должен держать в страхе всех жителей леса! – усмехался Марат, уверенный, что наконец-то переубедил волка.

Волк кивнул и тихо сказал:

– Тогда, гоблин, не обижайся.

И в следующее мгновение он прыгнул на Марата, вцепившись зубами в его левую ногу. Клыки сомкнулись крепко, ткань штанины треснула, а гоблин завизжал, размахивая руками.

– Ай-ай-ай!

Он пытался вырваться, извивался, пинался, но волк уже вошёл во вкус. Рывком он сорвал с Марата шапку, отшвырнул её в сторону и тут же вцепился зубами в ухо, дернув так, что у гоблина в глазах потемнело.

– Что ты делаешь, дурак?! – орал Марат, обезумев от боли.

– Как что, – спокойно отвечал волк, не отпуская добычу, – я питаюсь мясом. Ты – моя жертва.

– Не я, не я, а другие! Пойми же ты, болван! – пытался образумить волка гоблин.

Но хищник уже не слушал. Он кусал за бок, царапал когтями, тянул за рукав, словно проверяя, насколько прочна эта странная добыча, которая так громко кричит и так плохо сопротивляется.

Наконец Марату пришлось прибегнуть к колдовству. Он щёлкнул пальцами, и его тело пошло рябью, словно отражение в воде. В воздухе запахло дымом и гарью, раздался короткий хлопок – и гоблин растворился, оставив на берегу только клочья одежды и обрывки злости.

Через мгновение он возник за несколько километров от реки – в собственном мрачном доме. Марат рухнул на пол и только тогда заметил: шапка пропала, левый ботинок исчез, штаны были разорваны в лохмотья, а кафтан измазан грязью, кровью и речной тиной.

– О-о-о, какой же ты дурак, ничего не понимаешь в жизни, волк! – ревел гоблин, шипя от боли.

Он достал банку с мазью из осинных жал и крапивы, густой, жгучей, с резким запахом. Марат намазывал ею укусы, царапины и синяки, подпрыгивая и ругаясь, но боль понемногу отступала.

А тем временем волк спокойно вернулся к своему занятию. Он снова сел у реки, забросил удочку, поправил поплавок и тихо напевал песню о рыбалке. Ведро вскоре пополнилось ещё одной рыбой – и вечер снова стал таким, каким и должен быть. Поплавок качался, вода шептала, и мир вокруг жил своей жизнью, не замечая гоблина.

А Марат, сидя в своём мрачном доме, продолжал выть от злости.

– Ничего не понимают! – бормотал он, размазывая мазь по укушенной ноге и ушибам. – Ни волки, ни звери, ни люди! Все какие-то неправильные! Всё делают не так, как положено!

Он с ненавистью пнул табурет, обозвал реку, лес, волка и саму рыбалку, потом вытер сопли рукавом и злобно заскрежетал зубами.

– Ладно… – прошипел Марат. – В следующий раз я найду кого-нибудь послабее.

И, натянув рваный кафтан, хромая, но полный решимости, гоблин вышел из дома – портить жизнь дальше.

Потому что гоблин Марат ничего не понял. И понимать не собирался.

День рождения гоблина Марата

У гоблина Марата был День рождения. Естественно, к такому мрачному и злобному существу никто в гости не приходил, да и нелюдимый Марат никогда никого не звал. Он жил одиноко и был сам себе другом: сам с собой разговаривал, сам себе поддакивал, сам же и злился. Такой образ жизни ему очень нравился – никто не мешал, не спорил и не пытался его исправить.

Но ещё больше ему нравилось делать гадости кому-нибудь, портить настроение и издеваться над слабыми. Например, однажды он нарочно напугал лесного ежика, довёл того до икоты и долго смеялся, слушая, как бедняга пыхтит в кустах. В другой раз Марат подменил дорожные указатели, и старый осёл три дня ходил по кругу, пока не свалился от усталости. А как-то раз гоблин специально рассыпал соль у порога ведьминой хижины – не из магических соображений, а просто чтобы та поскользнулась и разозлилась. Эти воспоминания грели Марата сильнее любого огня.

Но сегодня он день посвятил себе.

Для этого он испёк пирог из крапивовой муки, тёмный, плотный, с горьковатым запахом. В тесто он щедро насыпал сушёных мух и тараканов, которые хрустели на зубах, словно мелкие камешки. Корка у пирога вышла жёсткая, местами подгоревшая, а начинка – вязкая и липкая, но Марат считал это признаком удавшегося блюда. Пирог он торжественно поставил на середину стола.

Потом сделал соус из улиток и перекрученных через мясорубку сверчков и слизняков, добавив туда перемолотые мухоморы и поганки. Масса получилась зелёно-бурая, пузырящаяся и вонючая, с таким ароматом, что даже мухи старались держаться подальше. Марат попробовал ложкой и довольно хрюкнул.

Затем он пожарил три тушки толстых крыс на старой сковородке. Жарил долго, нарочно забыв про них, пока мясо не стало почти чёрным. Удушливый чёрный дым заполонил всё помещение, повис под потолком, щипал глаза и першил в горле. Но хозяина дома это ничуть не смущало – проветривать комнату он и не думал.