Алишер Таксанов – Гоблин Марат (страница 4)

Та была поражена.

– Как это – не учил?! – взревел король. – Чем ты вообще занимался в школе, болван?!

– Спал, – честно признался гоблин. – Мне было скучно. А потом я однажды спалил школу, и меня больше туда не пускали.

– Дурак! – взревела мумия.

Король был одновременно изумлён и рассержен: древняя ярость смешалась с отчаянием, бинты на его теле зашуршали, а пальцы на мгновение сжались сильнее, будто он хотел раздавить гоблина прямо сейчас. Но от своих намерений Хамунакра не отказался – кроме Марата, помочь ему было некому.

– Ладно, – процедил он, немного поостыв. – Повторяй за мной и сделай магический жест рукой.

Марат начал повторять слова за мумией, коверкал слоги, глотал окончания, путался, но старательно выговаривал всё, что слышал. Затем он сжал и разжал кулак, щёлкнул пальцами – и в ту же секунду раздался резкий хлопок, будто в зале лопнул гигантский пузырь.

Хамунакра исчез.

На его месте стояла изящная хрустальная ваза, прозрачная, с витиеватыми узорами и тонким горлышком, сверкающая в музейном свете.

– Ты что наделал, идиот?! – заорала ваза неожиданно нежным и мелодичным голосом. – А ну-ка превращай меня обратно в человека!

Марат уже рванул было бежать, но обнаружил, что его левая рука намертво впаяна в хрусталь, словно стала частью вазы. Он дёрнулся – без толку. Холодный, гладкий материал держал крепко.

Пришлось снова бормотать заклинание.

На этот раз вспышка была ослепительной, воздух загудел, а саркофаг затрещал. Хамунакра вновь преобразился – но совсем не так, как ожидал. Он превратился в тираннозавра-рекса, чудовищного монстра доисторической эпохи. Ящер был огромен: массивная голова с пастью, утыканной кинжалообразными зубами, короткие, но мощные лапы, гигантский хвост, сбивающий экспонаты одним движением. Он с трудом уместился в зале, выламывая края саркофага.

Динозавр вылез наружу и зарычал так, что задрожали стены:

– Я тебя сейчас сожру, гоблин!

Марат пукнул от ужаса и завопил, дрожа всем телом:

– Я же всё сделал, как вы велели, Повелитель! Я не виноват!

Тираннозавр в бешенстве крутился на месте, рыча и хлеща хвостом по воздуху. Его массивная голова металась из стороны в сторону, пасть раскрывалась, обнажая ряды желтоватых, как старые кинжалы, зубов, а горячее дыхание с запахом древней плоти и гнильцы наполняло зал. Когти скрежетали по каменному полу, саркофаг трещал под ударами, а экспонаты жалобно звенели и падали, не выдерживая ярости ожившего чудовища. К счастью, в этот зал никто не заглянул, иначе скандала было бы не избежать, да и сам Хамунакра не желал, чтобы кто-то видел его в таком позорном облике. Он и так пролежал сорок веков мумией, униженный, обмотанный тряпьём и выставленный на всеобщее обозрение. Желание пропустить Марата через собственные челюсти бурлило в нём, как кипящая смола, и подавить его удалось не сразу, но всё же король справился с яростью, тяжело выдыхая и постепенно успокаиваясь.

– Повторяй снова, – прорычал Хамунакра, наклоняясь к гоблину. – И если на этот раз напортачишь, я тебя обязательно сожру, лягушка!

Дрожа всем телом, Марат снова начал бормотать заклинание. Язык у него заплетался, голос срывался, а в одном месте он всё-таки перепутал слоги. Вспышка была короче, тише – и вместо гигантского ящера на полу запрыгала небольшая жаба. Толстая, скользкая, с выпученными глазами и злобным выражением морды. Хамунакра больше не мог говорить – он лишь яростно квакал, подпрыгивал и бил лапками по полу, выражая своё королевское негодование самым унизительным образом.

Марат облегчённо выдохнул. Опасность миновала. В таком виде король уже не представлял никакой угрозы. Гоблин спокойно поднял с пола корону, ту самую, тяжёлую, золотую, усыпанную изумрудами и рубинами, сунул её за кафтан и уже собирался уйти, как раздражённое кваканье заставило его остановиться.

– Ах да, – хлопнул он себя по лбу. – Чуть не забыл.

Он наклонился, схватил жабу и без лишних раздумий проглотил её. Скользко, прохладно, но удивительно вкусно. Хамунакра оказался нежным, с болотным привкусом, и Марат даже подумал, что если бы к нему подали комариный соус да хлеб из камышей, блюдо вышло бы вполне завершённым – настоящий «фрошброт».

После этого гоблин неспешно зашагал по музею к выходу, не обращая внимания на галдевших в соседнем зале посетителей, которые всё ещё рассматривали генетические данные Марата, спорили, строили гипотезы и пугали друг друга догадками. Никто не заметил ни короны под кафтаном, ни странного блеска в гоблинских глазах.

Марат теперь знал, откуда он появился, и это знание его вполне устраивало. Он был рад, что поставил точку в этой древней и неприятной истории. В музеи же он больше никогда не ходил – кто знает, какая ещё омерзительная правда могла всплыть о его роде или, чего доброго, о нём самом. Так закончилась эта сказка: без морали, но с золотом, а для гоблина ничего важнее в мире и не существовало.

Гробовой мир гоблина Марата

Пошел как-то гоблин Марат в город погулять, ну, естественно, и побезобразничать. Он всегда совмещал эти дела, и получал от этого особое, почти гурманское удовольствие: шел не спеша, загребая кривыми ногами пыль, посвистывал сквозь гнилые зубы, щурился на витрины и заранее представлял, как у кого-нибудь что-нибудь сломается, разобьется или пойдет наперекосяк именно из-за него. В такие моменты у Марата внутри приятно урчало, словно коту, которому позволили опрокинуть цветочный горшок со стола.

Однако горожане увидели издалека, кто прет к ним в гости, и стали в панике закрывать свои лавки, дома, цеха и ларьки, задвигать засовы, вешать амбарные замки и даже подпирать двери бочками, чтобы Марат не вошел и не натворил бед, от которых потом одни слезы, денежные затраты, физические муки и психологическая травма. Уж больно знаменит был этот сказочный персонаж своими непотребными поступками: где он проходил – там трескались полы, кисло скисало молоко и необъяснимо пропадали мелкие, но очень нужные вещи.

Вот ходит гоблин по улицам, толкает двери и ворота – заперто всё, никто не хочет впускать к себе злое и коварное существо. Всем памятны его проказы. Например, однажды он подменил в булочной мешок с мукой мешком с чесночным порошком – хлеб потом ел весь квартал со слезами и проклятиями. А в другой раз Марат умудрился перепутать указатели на городской площади, и свадебная процессия ушла прямиком на свалку, где и закончила торжество среди ворон и ржавых ведер.

– Ах, чтоб вас расквасило! – злится Марат, плюется, пинается о стены, но только ушибает палец. Люди его игнорируют, сидят по домам, даже в щелочки не подглядывают.

И тут он увидел открытую дверь – скромную, но заманчиво распахнутую, с колокольчиком, который тихо позвякивал от сквозняка, будто сам приглашал войти. Это был магазин «Волшебная мебель», хозяин которого не знал о прибытии в город гоблина и, само собой разумеется, не защитился. Вломился туда Марат, тяжело дыша и сопя, и запыхтел:

– Ага! Вот и я! Что у вас тут продают?

Продавцы позеленели от злости и ужаса, но выпроводить гоблина не могут – ноги словно к полу приросли. Подскочил хозяин: сухонький мужчина с аккуратной бородкой, в жилетке и с дрожащими руками. Лоб у него мгновенно покрылся испариной, глаза бегают, но он изо всех сил старается держаться прилично.

– Чего хотите? – спрашивает он, хотя по виду видно, что больше всего на свете хотел бы, чтобы этот вопрос прозвучал где-нибудь за дверью.

– Мебель себе смотрю, – заявил Марат. Это было враньем. Не хотел он мебели, просто повод появился набедокурить в этом помещении: опрокинуть шкаф, испачкать диван, сломать ножку у стола и послушать, как у хозяина дергается глаз.

Хозяин, состроив кислую физиономию, всё же поинтересовался:

– А что именно хотите?

– Спать люблю, – пояснил Марат. – Кровати есть?

– Конечно! – поспешно кивнул хозяин. – У нас волшебные кровати и магические кресла, и диваны…

Марат хмыкнул:

– Так-так… И что именно?

– Вот кровать, – подвел хозяин магазина Марата к одной кровати с большими, пухлыми подушками и мягким, словно облако, матрасом. Резное изголовье поблескивало, ткань была чистая и теплая на вид. – Если лечь на нее, то приснятся хорошие сны.

Гоблин скривился:

– Да? Не врете?

– Я не вру! – оскорбился хозяин. – Можете испытать!

Прохрюкав что-то под нос, Марат прыгнул на кровать прямо в грязной одежде и не менее грязной обуви, от чего продавцы дружно поморщились. Он развалился, раскинув руки, закрыл глаза и… чудо – точно, видит он прекрасные сны: синее море лениво плещется у берега, остров с одинокой пальмой греется под ярким солнцем, по небу плывут белые облака, а птицы кричат так радостно, будто мир идеален. Ветер теплый, спокойный, и даже самому злобному гоблину становится странно уютно.

Но Марат не любил такое. Не яркие краски хотел видеть в своих снах, а нечто мрачное, злое, тревожное – с туманами, развалинами и чьими-нибудь испорченными планами. Он открыл глаза, фыркнул и сказал:

– Ерунда!

– Тогда вот это, – и немного обиженный таким заявлением хозяин ткнул пальцем на диван.

Диван был широкий, обитый темно-синей тканью с серебряной нитью, которая поблескивала при свете ламп, словно звёздная пыль. Подлокотники плавно изгибались, ножки были тонкие, металлические, холодные на вид, а сиденье – упругое, обещающее удобство и покой. От него веяло чем-то современным, почти чуждым этому старому городу.