Алишер Таксанов – Гоблин Марат (страница 2)

Тут Марат замолчал, насторожившись. Его перекошенное лицо вдруг вытянулось, будто кто-то невидимый дернул его за кожу, глаза беспокойно забегали под нависающими бровями, а во взгляде появилось нечто похожее на тревогу и даже тень печали. Он совершенно не испугался того, что может оказаться ближе к приматам, – это его нисколько не задевало, – но фраза «возьмем образец вашей ткани» прозвучала для него как приговор. Марат не имел ни малейшего представления о генетике и биомедицинских исследованиях, однако его воображение тут же нарисовало острые ножи, иглы и столы, залитые кровью, и он твёрдо решил, что сейчас будет больно, очень больно.

Он схватился за бока, словно пытаясь удержать внутренности на месте, и заверещал, мотая головой так, что брови у него заходили ходуном:

– Ой, не надо! Я боюсь боли! Меня тошнит…

Экскурсовод удивлённо приподняла брови и сказала с явным недоумением:

– Мы не собираемся резать вас. Нам нужно всего лишь то, что можно использовать для изучения ДНК…

– Чего?! – вопил гоблин, ничего не понимая и отступая на шаг, словно от ямы.

Женщина не выдержала и рявкнула:

– Короче, дайте ваш волос!

Это неожиданно подействовало на Марата успокаивающе. Он тут же перестал верещать, выпрямился, встал в важную позу, скрестив и без того кривые и короткие ноги, и, прищурив глаза, с подозрительным достоинством спросил:

– Волос? Этого будет достаточно?

– Да! – рявкнула разозлённая экскурсовод и сделала знак другой женщине, стоявшей неподалёку.

Та была в белом лабораторном халате, аккуратная, собранная, с холодным профессиональным взглядом и губами, сжатыми в тонкую линию, как у человека, давно привыкшего иметь дело с неприятными образцами и ещё более неприятными существами.

Хмыкнув, Марат задрал нос ещё выше, словно демонстрируя величие своего гоблинского происхождения, и демонстративно выдернул из ноздри две волосинки. Выдернул он их с влажным, липким звуком, вместе с высохшими соплями, которые тянулись нитями и некрасиво поблёскивали. Зажав добычу между пальцами, он протянул их лаборантке с видом благодетеля, делающего великодушный дар. Та, поморщившись и не скрывая отвращения, взяла волоски щипчиками, словно это были ядовитые насекомые, аккуратно поместила их в специальный прибор и принялась за исследование.

Пока лаборантка проводила анализ, экскурсовод попыталась вернуться к своим обязанностям и продолжила рассказ о жизни людей в эпоху короля Хамунакра, о рабовладельческом строе и гигантских сооружениях, возводимых в честь властителя. Однако слушали её рассеянно: посетители всё чаще поглядывали в сторону лабораторного столика, переминались с ноги на ногу и понемногу стягивались ближе, терзаемые любопытством – что же покажут результаты? Да и сама экскурсовод заметно сбивалась, путая факты и допуская откровенные ошибки. Она, к примеру, заявила, что у Хамунакра было семь жён, хотя на самом деле их было семнадцать, сказала, что его убил сын, хотя это сделала дочь Гелия, и уверенно сообщила, будто он завоевал Бактерию, хотя до Бактерии он не дошёл вовсе, поскольку его армию разгромили ещё в Кушанате. Всё это ясно показывало: даже строгая экскурсоводша сейчас думала вовсе не о древней истории, а о гоблинах и о том, кем же они окажутся на самом деле.

Спустя полчаса лаборантка вышла из кабинета, и выражение её лица было таким, будто она одновременно увидела невозможное, оскорбительное для науки и лично для неё. Брови её были сдвинуты, взгляд метался, губы подрагивали, словно она пыталась подобрать слова, которых в приличном научном языке попросту не существовало. Вся её фигура излучала недоумение и растерянность человека, у которого только что рассыпалась стройная картина мира. Она с трудом выдавила из себя путь сквозь плотное кольцо людей, и даже самому Марату пришлось проталкиваться вперёд, бесцеремонно работая локтями и ворча под нос.

– Это невообразимо…

– Так что? – нетерпеливо уточнила экскурсовод, едва сдерживая раздражение.

– Гоблины вообще не имеют человеческой ДНК!

Марат не имел ни малейшего представления, что такое ДНК, но до его ума дошло главное: он не человек. Это открытие моментально его обрадовало, и он самодовольно осклабился:

– Ещё бы! Мы выше, чем люди!

Лаборантка осуждающе посмотрела на него, словно на особо неприятный, но всё же ценный лабораторный образец, и, не вступая в спор, продолжила:

– Гоблины не относятся к приматам, то есть они не из древа человекообразных. Орки, вампиры, леприконы, гномы, эльфы и даже тролли генетически схожи с нами. Разница колеблется от десяти до двадцати трёх процентов. Но вот гоблины… это совсем иная ветвь эволюции.

– А к кому они ближе? – раздалось из толпы.

– Не поверите, им ближе лягушки, – сказала лаборантка. – Там смесь генов лягушек, комаров, есть гены растений, скорее всего кактусов… Я не понимаю, как это возможно. Природа словно всё перепутала и свалила в одну кучу.

Посетители загалдели. В зале поднялся тревожный, суетливый шум: кто-то испуганно пятился, кто-то тыкал пальцем в Марата, кто-то шептался, словно опасаясь, что гоблин их услышит. Лица выражали отвращение, страх и брезгливое любопытство. А сам Марат, гордо задрав нос почти к потолку, важно зашагал в сторону соседнего помещения, где стояли другие экспонаты эпохи короля Хамунакра. Осознание родства с лягушками его не только не смутило, но и порадовало: по его мнению, уж лучше иметь корни с этими скользкими земноводными, чем с презираемыми им людьми.

За ним никто не последовал. Все продолжали спорить, строить догадки и решать, откуда вообще мог взяться род гоблинов и стоит ли иметь с ними хоть какое-то дело.

– Гоблины жрут жаб и лягушек, получается, что они каннибалы? – рассуждал кто-то из посетителей.

– Они всегда селятся возле болот и вонючих водоёмов. Может, они вообще рождаются головастиками? Из икры?

– Наверное, часть икринок становятся обычными лягушками, а часть – гоблинами, – подхватил другой.

Спор разгорался всё сильнее. Перекрикивались экскурсовод и лаборантка, последняя тыкала пальцем в результаты анализов генома Марата, что-то не сходилось в их теориях, гипотезы трещали, и шум в зале стоял оглушительный.

А тем временем Марат неторопливо прохаживался среди экспонатов и остановился у массивного саркофага, инкрустированного хрусталём. Прозрачные вставки сверкали холодным светом, отражая лампы, и создавали впечатление застывшей роскоши. Внутри покоилась мумия – высохшее, стянутое временем тело, обмотанное истлевшей за века тканью, с впалыми глазницами и мёртвым, но всё ещё величественным обликом. Лишь стеклянная крышка отделяла её от внешнего мира. Судя по табличке, это были останки великого короля Хамунакра, найденные в гробнице Западного Дворца в пустыне Сахара.

Но внимание Марата привлекло вовсе не тело, пережившее тысячелетия, а корона на голове мумии. Золотая, тяжёлая, усыпанная крупными изумрудами и рубинами, она сияла так, что у гоблина перехватило дыхание. Камни были огранены грубо, по-древнему, но от этого казались ещё ценнее, а сам металл выглядел плотным и массивным – не меньше пяти килограммов чистого золота. В этот миг в гоблине вспыхнуло знакомое, горячее желание завладеть этой штуковиной, и все его мысли мгновенно свернулись вокруг короны, так что, казалось, из ушей вот-вот пойдёт дым. Марат всегда думал о богатстве, деньгах и золоте, и ничто другое в этой жизни его никогда не интересовало.

Оглядевшись и убедившись, что зал пуст, что ни один человек не торчит за углом и ни одна камера не уставилась на него стеклянным глазом, гоблин подкрался к саркофагу. Сердце его колотилось от жадного возбуждения, а руки слегка подрагивали. Он замахнулся и с силой ударил кулаком по стеклу. Удар вышел такой, что по залу разнёсся глухой, хищный звук, а в самом кулаке что-то хрустнуло, словно сухие ветки под сапогом. Кости отозвались резкой болью, пальцы онемели, и Марат едва не взвыл, сдержав крик только усилием воли. Стекло же осталось целым, лишь презрительно отразив свет ламп. Оно оказалось прочнее стали – древние мастера позаботились о том, чтобы никакой грабитель не добрался до царских сокровищ.

Стиснув зубы и потряхивая ноющей рукой, Марат злобно зашипел и решил прибегнуть к своей магии. Он прошептал корявое гоблинское заклинание, состоявшее из хриплых, щёлкающих звуков, будто кто-то ругался с жабой на болотном диалекте, и вытянул руки вперёд, направляя энергию в саркофаг. Воздух вокруг задрожал, запахло сыростью и гнилью.

Яркая зелёная молния сорвалась с его ладоней и ударила в стекло. На этот раз защита не выдержала: поверхность саркофага пошла волнами, вспучилась и начала плавиться, стекая густыми, вязкими каплями на пол. Расплавленное стекло прожигало ковёр, оставляя дымящиеся дыры, а в воздух поднялся едкий зелёный дымок, щекочущий нос и горло.

Обрадованный Марат уже потянулся к короне, как вдруг мумия внутри дёрнулась и начала приподниматься. Костлявая рука, сухая и холодная, словно высушенный корень, внезапно схватила ладонь гоблина. Марат подпрыгнул от неожиданности, завизжал и едва не рухнул на спину. Заклинание сработало не только на стекло – оно оживило и того, кто лежал внутри саркофага.

Король Хамунакра расправил плечи, его тело зашуршало древними бинтами, и он медленно сел. Глаза его раскрылись под тканью и засверкали мутным, злобным светом, словно два уголька, тлеющих под слоем пепла. Взгляд, невидимый, но ощущаемый кожей, сверлил пространство, заставляя воздух становиться тяжёлым и холодным. Кисть Марата он продолжал сжимать мёртвой хваткой, не разжимая пальцев, будто гоблин был всего лишь пойманной добычей.