Алишер Таксанов – Гоблин Марат (страница 1)
Гоблин Марат
Алишер Таксанов
© Алишер Таксанов, 2026
© ChatGPT, иллюстрации, 2026
ISBN 978-5-0069-1609-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Гоблин Марат и мумия короля Хамунакра
Жил-был на свете гоблин Марат – низкорослое существо с кривыми и волосатыми руками и ногами, будто их кто-то лепил в темноте на ощупь и в конце махнул рукой, решив, что и так сойдет. Его голова по форме и виду напоминала старую кастрюлю, пережившую не одно поколение щей и потому слегка вмятую, с подозрительными буграми и вечным налётом чего-то липкого. Большой нос, похожий на перезревший баклажан, торчал посередине лица, словно отдельное, самодовольное существо, живущее своей жизнью и первым сующееся туда, где плохо пахнет или можно чем-нибудь поживиться. Губы у Марата были толстыми, растянутыми, как у лягушки, и постоянно находились в движении: они то презрительно кривились, то жадно шевелились, пересчитывая воображаемые богатства, то выпускали наружу хамство, бурчание и бессмысленные оскорбления. Густые, сросшиеся почти в сплошную щетку брови нависали над его узкими глазами так плотно, что казалось – света туда не поступает вовсе, но даже сквозь эту тень каждый мог разглядеть блеск жадности, холодный, цепкий и неприятный, как отражение луны в луже с помоями.
Гоблин был жадным до болезненности, ворчливым по привычке и злопамятным по складу души, если таковую вообще можно было у него заподозрить. Он любил хамить, перебивать, язвить и говорить глупости с видом глубокой мудрости, поскольку его интеллект не особо выделялся развитием и многообразием знаний. Мысли у Марата ходили по кругу, как осёл вокруг мельницы, и каждый оборот был посвящён либо золоту, либо тому, кто ему что-то должен, либо воспоминаниям о старых обидах, которые он холил и лелеял, словно семейные реликвии. В школу Марат пропускал часто, а если и являлся туда, то исключительно для того, чтобы списать, поспать или стащить чужой завтрак. Учёба его не интересовала вовсе: буквы казались подозрительными, цифры – оскорбительными, а любые знания – бесполезными, если они не помогали быстро приумножить количество золотых монет в его тайниках. Гораздо охотнее он бездельничал, слонялся без дела, пересчитывал свои сбережения, перекладывая монетки из кучки в кучку, наслаждаясь их звоном и мысленно добавляя к ним те, что когда-нибудь, обязательно, станут его.
Никто толком не знал, откуда он взялся, кто были его родители и существовали ли они вообще, и есть ли у него дети или хотя бы дальние родственники. Ходили слухи, что гоблины рождаются в яйцах, покрытых слизью и грязью, и высиживаются в каких-то мрачных инкубаторах глубоко под землёй, поэтому у них нет ни родителей, ни потомства, ни семейных уз – только серийный номер и врождённая жадность. Другие утверждали, что гоблины произрастают в земле, как растения: посадил семечко, полил чем-нибудь мерзким – и вскоре из почвы вылезает готовый гоблин, колючий, злобный и кривой, наподобие особо вредного кактуса. Были и такие, кто настаивал, что гоблины – это порождение злых колдунов, которые вечно путают слова в заклинаниях и вместо вечной молодости или золотых гор получают злобных, мелочных существ, превращённых из людей по недоразумению. А самые смелые фантазёры шептались, что гоблины – жители другой планеты, выброшенные на Землю космическим сквозняком, и потому такие несуразные, неприятные и плохо приспособленные к нормальной жизни. Как бы там ни было, у гоблинов имелась своя магия, особая, кривобокая и капризная, действующая исключительно на гоблинов. Стоило попытаться применить её против кого-то другого – человека, эльфа или даже пня, – как всё немедленно оборачивалось конфузом, неловкостью или мелкой, но крайне унизительной неприятностью.
Сам Марат никому ничего не рассказывал о своей жизни, да и люди не особенно стремились к нему с расспросами. Потому что беседовать с гоблином было настоящей мукой: он перебивал на полуслове, цеплялся к каждому слову, перевирал сказанное, ворчал, язвил и мог извести любого собеседника до полного изнеможения и ступора. Через пять минут разговора хотелось либо закричать, либо убежать, либо сделать вид, что ты срочно оглох и ослеп одновременно. Неудивительно, что люди обходили стороной не только самого гоблина, но и его дом – перекошенную, тёмную халупу с облезлой крышей и окнами, похожими на мутные глаза, – что стоял на опушке, у дороги в город, словно специально поджидая зазевавшихся путников, чтобы испортить им настроение одним только своим существованием.
В город Марат ходил часто, хотя его туда никто не звал и, откровенно говоря, никто его там и не ждал. Но прогнать гоблина было нельзя – город считался свободной территорией для всех, кто не имел захватнических целей, а Марат, при всей своей отвратительности, порабощать город или страну не собирался. Его амбиции были куда скромнее и неприятнее: он предпочитал безобразничать по мелочи, но с душой. То подставит подножку спешащему торговцу, то опрокинет лоток с яблоками, то начнёт громко и нарочито смеяться в лицо стражнику, проверяя, сколько терпения влезает в человеческую форму. Горожане вспыхивали быстро, и всколыхнуть их Марату удавалось с завидной регулярностью, за что он нередко получал тумаки: палки свистели в воздухе, сапоги летели в его сторону, а кулаки норовили найти кривую гоблинскую челюсть.
Впрочем, волшебство, свойственное только гоблинам, позволяло Марату сматываться с места наказания с поразительной быстротой, словно его подхватывал невидимый пинок судьбы. Поэтому обычно он отделывался сущими пустяками: двумя ударами палки по спине, пинком под зад, метким плевком от особенно сердитой старушки или проклятием, брошенным ему вслед каким-нибудь ремесленником, которому гоблин, к примеру, исподтишка ломал инструменты или портил результаты долгого труда. Марат собирал эти проклятия, как кто-то собирает марки, и уходил, довольно хихикая, считая день удачным.
И вот однажды гоблин снова пришёл в город – шумный, пыльный, пахнущий хлебом, навозом и человеческим самодовольством. Улицы гудели, торговцы выкрикивали цены, дети бегали, сталкиваясь друг с другом, а каменные здания смотрели на прохожих равнодушно и устало. Среди всего этого Марат увидел большое здание с яркой надписью: «Мобильный музей древней истории и антропологии. Эпоха Хваштунов. Гробница короля Хамунакра». Само упоминание истории и антропологии не вызвало у него ни малейшего интереса – гоблину было глубоко наплевать на людей, живших когда-то и где-то. Но рядом висела другая вывеска, куда более важная: «Вход бесплатный». Именно эти два слова загорелись у него в голове, как магические руны.
Не раздумывая, Марат вошёл в здание, потопал по лестнице, оставляя на ступенях грязные следы, и поднялся на второй этаж, где располагалась экспозиция. Там было светло, прохладно и пахло пылью, камнем и чем-то мёртвым, аккуратно законсервированным для обозрения.
В зале стояла группа людей, которых сопровождала экскурсовод – высокая, сухощавая женщина с аккуратно собранными волосами, строгим лицом и указкой, сжатой в руке так, словно она могла в любой момент превратиться в оружие. Она рассказывала о древней эпохе ровным, выверенным голосом, стараясь вложить в каждое слово значимость тысячелетий. Для Марата этот рассказ был не просто скучен – он был оскорбителен своей ненужностью. Ему было глубоко наплевать на то, что происходило пять тысяч лет назад на Земле в какой-то стороне планеты: гоблинов эта история никак не касалась, а всё человечество он презирал скопом, без разбора и исключений.
Однако у одной экспозиции он всё же остановился. Перед ним стояли скелеты, явно принадлежавшие людям. Под каждым висела табличка с рисунком и пояснением: «Неандерталец», «Петикантроп», «Пезижантроп», «Дриопитек», «Рамапитек», «Парапитек». Марат прищурился, повертел головой, и даже его скромного ума хватило, чтобы уловить смысл. Он прыснул, а затем разразился смехом.
– Ха-ха-ха, предками человека были мартышки, ха-ха-ха! Тогда не удивительно, почему люди такие… Только где ваши хвосты, обезьяны, ха-ха-ха?
Посетители с осуждением и недоумением уставились на внезапно развеселившегося гоблина, а экскурсовод, нервно сжимая указку, нахмурилась и сказала:
– Такова эволюция человека, и это естественный ход развития. С обезьянами мы имеем общего предка, однако отличаемся. Например, разница между хомо сапиенсом и шимпанзе составляет два процента. Вроде бы немного – но какая пропасть в развитии! У нас – техногенная цивилизация, у обезьяны – дикий образ жизни и низкий интеллект!
– Всё равно вы – обезьяны! – продолжал веселиться Марат, от смеха даже присевший на пол. – Бананожральщики, ха-ха-ха! У вас просто отвалился хвост, а так вы те же орангутанги и гориллы, ха-ха-ха!
Его смех был ужасен: хриплый, визгливый, с булькающими нотками, будто внутри него плескалась болотная жижа. Он резал слух, заставлял морщиться и вызывал почти физическое отвращение, словно кто-то скреб ржавым железом по стеклу.
Тогда разъярённая экскурсовод сделала шаг вперёд и сказала, чеканя каждое слово:
– Хорошо, гоблин, сделаем так. Мы возьмём образец вашей ткани для генетического анализа и узнаем, насколько мы родственны. Буду рада убедиться, что между нами не так уж много сходства и что обезьяны к вам куда ближе, чем мы.