Алишер Таксанов – Гоблин Марат и гамак вечности (страница 1)
Алишер Таксанов
Гоблин Марат и гамак вечности
Гоблин Марат и гамак вечности
У гоблина Марата был гамак – не просто кусок парусины, а древнее, потемневшее от времени полотно, сплетённое из грубых, просмолённых канатов, пропахших солью, дымом и чем-то неуловимо колдовским. Это было странное сооружение, похожее на мешок, подвешенный между небом и землёй, предназначенное для того, чтобы в нём лежали, покачиваясь, как мысль в ленивой голове философа. Канаты были перевиты узлами, напоминавшими то ли морские сигналы, то ли магические руны, и когда ветер касался их, они тихо поскрипывали, будто пересказывали старые истории.
Возможно, гамак достался от прадеда, который был морским пиратом и охотился на корабле «Вечная мерзлота» – судне с обледеневшими бортами и чёрными, как прокуренные зубы, парусами. Говорили, что тот прадед однажды захватил корабль, гружённый не золотом, а северными ветрами, и с тех пор любой предмет с того судна слегка пах ураганом. А может быть, гамак перешёл по наследству от бабки, считавшейся колдуньей и использовавшей каждую тряпицу для магии: она могла подвесить старый чулок между двумя метлами и вызвать из него град или налогового инспектора. В любом случае Марат нашёл гамак на чердаке, среди пыли, паутины и старых костей неизвестного происхождения, и, немного поразмышляв, решил растянуть его между двумя соснами и покачаться на ветру.
Так он и сделал.
Ветер оказался не просто сильным – он был обижен на весь мир и мстил ему порывами. Сосны гнулись, скрипели и, казалось, спорили между собой, кто из них первый выдернется с корнем. Гамак взмыл в воздух и начал раскачиваться так, будто его обслуживал особенно злой смотритель аттракциона «Русские горки», решивший, что пассажир задолжал за билет. Это была качка в десять баллов: воздух бил по лицу, как мокрая простыня, горизонт вставал вертикально, а земля то поднималась к самым глазам, то проваливалась куда-то вниз, словно решила эмигрировать. В ушах свистело, в глазах рябило, а внутренности любого нормального существа давно бы потребовали срочной эвакуации наружу.
Но не Марата.
Он лежал в гамаке с выражением почти блаженным, его острые уши трепетали от восторга, а клыкастая улыбка расползалась всё шире. Ему нравилось, когда мир терял устойчивость и начинал вести себя неприлично. Каждый новый рывок ветра он встречал тихим смешком, а особенно резкие перевороты – довольным похрюкиванием. В такие минуты он чувствовал, что вселенная, как старая карусель, наконец-то вращается правильно.
Пока он качался, вокруг начали происходить странные вещи. Сначала, тревожно трубя хоботами, проскакали мамонты – лохматые, огромные, с глазами, полными доисторической паники. Земля под ними дрожала, будто вспоминала своё ледниковое прошлое. Следом за ними с дикими криками бежали первобытные люди с каменными топорами, размахивая ими так, словно уже тогда подозревали, что налоговая система появится гораздо позже, но лучше готовиться заранее. Они промчались сквозь сосны, не замечая ни гамака, ни гоблина, будто тот был лишь пятном на ветру.
Марат почесал затылок, раздумывая, откуда взялись эти существа. Раньше он их здесь не замечал. Хотя, признаться, раньше он и не раскачивался так энергично.
Потом, грохоча щитами, прошло войско рыцарей под предводительством Король Ричард Львиное Сердце. Сам король восседал на белом коне, словно вырезанный из мрамора, с тяжёлым взглядом и гривой волос, падающей на плечи. Его лицо было суровым, как недописанный указ, а на щите красовался лев, готовый зарычать на любую ересь. Латы рыцарей звенели, флаги развевались, копыта лошадей цокали по невидимой мостовой времени, а крестоносцы ругались так вдохновенно, что казалось, будто это и есть их главная миссия. И никому из них не было дела до Марата, раскачивавшегося в гамаке над их головами, как странная зелёная комета.
Затем над головой гоблина замелькали самолёты – металлические стрекозы с хищными силуэтами, стреляющие куда-то вдаль, оставляя за собой полосы дыма. Грохот их моторов смешивался с ветром, и небо на мгновение стало серым от сажи и истории. А после из облаков возник остов гигантского космического корабля – скелет из стали и неизвестных сплавов, с зияющими проёмами и перебитыми антеннами. С его бортов спрыгивали кузнечики в скафандрах – длинноногие, с блестящими шлемами и тонкими антеннами, которые подрагивали, улавливая сигналы из ниоткуда. Они двигались скачками, легко и пружинисто, словно гравитация для них была лишь рекомендацией.
Марат не понимал, что происходит, и лишь в недоумении наблюдал за этим, слегка покачиваясь и посапывая. В это время над ним склонился тираннозавр-рекс, открыв страшную пасть, полную зубов, похожих на ряд кривых сабель. Из пасти пахнуло таким смрадом, будто все болота мира собрались обсудить свои проблемы разом. Слюна капала вниз, оставляя на ветру тягучие нити.
Но Марата это нисколько не смутило. Он лишь щёлкнул пальцами, и гоблинская магия, как опытная домохозяйка, быстро навела порядок: тело ящера скрутило в плотный морской узел, кости захрустели, хвост обвился вокруг шеи, а лапы переплелись так аккуратно, будто их связывал профессиональный боцман. Затем неведомая сила подхватила этот доисторический клубок и швырнула его куда-то за горизонт, где он, вероятно, стал проблемой уже для кого-то другого.
– Мешают отдыхать, – пробурчал Марат.
И вдруг под ним всё закипело. Земля превратилась в бурлящий океан раскалённой магмы, вспухающий пузырями размером с холмы. Воздух наполнился серой, и небо стало багровым, как воспалённый глаз. Молнии рассекали тьму, ударяя в кипящую поверхность, а облака сгустились до такой плотности, что казались стеной, сквозь которую не пробьётся даже мысль. Планета выглядела молодой, яростной, ещё не решившей, кем она хочет стать – раем, адом или местом для дачников.
– Хм, что бы это значило? – бурчал Марат, цепляясь за канаты. – Хм, пять минут назад было всё нормально у моего жилища… Ой, кстати, а где мой дом?
Дом – это громко сказано. Это была хибара, сколоченная из кривых досок, кусков коры и обломков неизвестных строений, державшаяся на соплях и магии гоблина. Крыша протекала даже в засуху, стены перекосились так, будто спорили друг с другом о смысле жизни, а дверь открывалась только после уговоров. Удивительно, что она простояла здесь много лет. Внутри не было ничего особенного – старый котёл, полка с засушенными корешками и сейф с золотом, единственная ценность, которой дорожил Марат и которую он пересчитывал чаще, чем дышал.
И когда дом исчез, это привело Марата в неописуемое волнение. Он заорал так, что ветер на мгновение сбился с ритма, и попытался слезть с гамака, но порывы усилились, закрутили его, обмотали канатами, словно бинтами мумию. Гамак сжался вокруг него, превратившись в кокон, и Марат вращался в воздухе, как сердитая зелёная юла, изрыгая проклятия и угрозы в адрес всех эпох сразу.
Наконец гамак раскрутился в обратную сторону, и Марат шлёпнулся на землю. Он вскочил и замер.
Перед ним был мёртвый мир. Земля, которая только что сформировалась – более четырёх миллиардов лет назад. Чёрная, обугленная поверхность тянулась до горизонта, вулканы изрыгали пламя, а небо было тяжёлым, низким, словно нависало, готовясь рухнуть. Ни травинки, ни капли привычной воды – лишь камень, огонь и хаос. Мир без памяти, без свидетелей и, что самое тревожное, без его дома и сейфа.
Марат медленно моргнул, втянул горячий воздух и сердито произнёс:
– Похоже, я раскачался чуть сильнее, чем планировал.
Гоблин всегда был в плохом настроении. Это было его естественное состояние, как серая кожа или привычка ворчать на ветер. В хорошем он бывал лишь в двух случаях: когда пересчитывал свои золотые монеты, любовно перекладывая их из ладони в ладонь и слушая их звон, похожий на музыку для жадных ушей, или когда делал пакости людям и животным – подсыпал соль в колодцы, завязывал узлами хвосты лошадям, наводил мелкие, но обидные проклятия. Тогда его сердце теплело, а взгляд становился почти ласковым.
Но сейчас всё было не в том ракурсе: бесплодный мир, ни одной живой души, ни одного зайца, которого можно превратить в нечто съедобное, ни одного путника, которому можно испортить настроение. Вокруг тянулась чёрная, дымящаяся равнина молодой планеты, и даже вулканы изрыгали лаву как-то без энтузиазма, словно по обязанности.
Хотя…
С неба стали спускаться люди с крыльями. Сначала это были лишь светлые точки в багровой выси, но вскоре они обрели очертания – высокие фигуры с широкими, мощными крыльями, сверкающими то серебром, то угольной тьмой. В их руках блестели мечи, длинные и тонкие, как лучи новой звезды. Они не летели – они падали и взмывали, сталкивались в воздухе, оставляя за собой огненные росчерки. Сталь звенела о сталь, искры рассыпались дождём, и каждый удар отдавался гулом в ещё горячей коре земли.
Одни, получившие увечья, падали у ног Марата. Их тела с грохотом врезались в чёрный камень, крылья ломались, перья обугливались, а мечи выскальзывали из рук. Они дергались в конвульсиях, выгибаясь дугой, словно сама боль была живым существом, терзающим их изнутри. Из ран струился свет – не кровь, а сияние, ослепительное и тревожное. Но вот раны начинали затягиваться, кости с хрустом вставали на место, перья отрастали вновь, и падшие, издав злобный вой, полный ярости и обиды, снова взмывали в небо, чтобы продолжить схватку, будто сама смерть для них была лишь короткой паузой.