Алишер Таксанов – Дэв (страница 39)

Бухара в декабре красива по-своему: холодный воздух становится кристально прозрачным, а улицы приобретают особую атмосферу спокойствия и уюта. Ночной город блестит огнями, словно старинная шкатулка с драгоценностями. На фоне тёмного неба вырисовываются величественные контуры минаретов, куполов и медресе, придавая городу магический вид. Тишина ночи нарушается лишь редкими голосами и шумом машин, разъезжающих по древним улицам.

Но не во всех частях Бухары ночь приносит покой. В некоторых переулках, особенно в районе, который принято называть кварталом красных фонарей, начинают собираться женщины, стоящие в ожидании клиентов. Их присутствие контрастирует с традиционным обликом города, но оно стало привычной частью здешней ночной жизни. Недалеко стоит патрульная машина милиции. Проститутки, подходя к ней, негромко переговариваются с милиционерами, отдавая им «налог» за возможность работать без лишних вопросов. Иронично над этой сценой возвышается плакат с изображением президента Узбекистана и лозунгом: «Высокая духовность – необходимая сила», который смотрится как насмешка над происходящим, вызывая глухое чувство противоречия между словами и реальностью.

В это время Рустам стоит у окна, смотрит на тёмные улицы древнего города. За его спиной, в другой части комнаты, тихо молятся Мохигуль и Фарход. Они склонены на ковриках, их голоса еле слышны, и молитва их исполнена надежды и трепета. Мохигуль и Фарход – люди верующие, они обращаются к Аллаху, просят Его открыть им светлую дорогу в будущее. Их сердца полны тревоги за предстоящую поездку, страх перед неизвестностью терзает души, но в молитве они надеются найти утешение. Словно пытаясь отогнать свои сомнения и страхи перед неизвестным будущим, они с каждым произнесённым словом надеются на благословение и защиту.

Молитва и тихий зов муэдзина, доносящийся с улиц Бухары, сливаются в одно, заполняя комнату священной тишиной.

3.1.12. Московские трансплантологи

В это время Алишер, бывший дипломат, сидит в своей ташкентской квартире, углубившись в чтение онлайн-новостей. На экране его ноутбука всплывает заголовок, который сразу привлекает его внимание: «Дело московских врачей-трансплантологов приостановлено». Заинтригованный, он начинает читать статью. В ней сообщается, что прокуратура Москвы передала в суд дело о нелегальной трансплантации органов. В числе обвиняемых – заместитель заведующего реанимационным отделением Ирина Лирцман, врач Любовь Правденко, а также трансплантологи Петр Пятничук и Баирма Шагдурова. Им инкриминируется приготовление к убийству по статьям Уголовного кодекса РФ. Лирцман также обвиняется в злоупотреблении должностными полномочиями.

«Боже мой…» – шепчет Алишер, сжимая губы и теребя пальцами подбородок. Он продолжает читать. В статье говорится, что пациент с черепно-мозговой травмой, некий А. Орехов, был доставлен в больницу №20 в крайне тяжёлом состоянии. Московский координационный центр органного донорства был уведомлен о возможном доноре. Однако действия врачей по подготовке к забору органов были неожиданно прерваны правоохранительными органами. Пациент, как выяснилось, ещё был жив – у него сохранялось давление и сердцебиение. Несмотря на это, его готовили к извлечению почек. Позже Орехов скончался, но сам факт того, что его собирались лишить органов, когда он ещё подавал признаки жизни, вызвал общественный резонанс и уголовное преследование.

Алишер откидывается на спинку кресла, в задумчивости теребя подбородок. Его взгляд становится рассеянным. Мысли возвращают его к недавнему разговору с Рустамом Ариповым, родственником из Бухары. Тогда они обсуждали планы Рустама уехать в Канаду. Алишер теперь невольно чувствует какую-то тонкую, неуловимую связь между этими событиями. Это словно интуитивное предчувствие, не подкрепленное фактами, но вызывающее беспокойство. Что-то странное подспудно терзает его. Мысли о нелегальной трансплантологии и миграции Рустама вдруг сплетаются в тревожный узел, но он пока не может точно уловить, в чём дело.

«Может, это просто совпадение…» – думает Алишер, вздыхая. Тем не менее, он чувствует, что не может полностью избавиться от этой тревоги. Стараясь успокоиться, он вспоминает ещё одну статью, которая некоторое время назад вышла в «Ташкентской правде». Тогда говорили о случае незаконной трансплантации в Узбекистане. История была ужасной: семилетняя девочка, бездомная и беспомощная, из Самаркандской области, погибла в результате изъятия у неё органов неизвестными хирургами. Следствие зашло в тупик, и дело так и не раскрылось. Эта неразрешённая тайна с тех пор преследовала Алишера, и он всё чаще задумывался о том, что может происходить за кулисами медицинской системы, как в Узбекистане, так и за его пределами.

Он надеется, что подобные ужасы не коснутся его родных и близких, но тень сомнения уже залегла в его сердце. Молитвенные призывы, доносящиеся с улицы, не приносят ему утешения.

Часть 3.2. Улугбек Ешев

3.2.1. Амнистия

В студии Си-Эн-Эн, среди ярких огней и мерцания экранов, ведущий-журналист и эксперт по странам Центральной Азии Исаак Левин вновь обсуждали тревожные события, разворачивающиеся в Узбекистане. На мониторе появлялись шокирующие кадры: аресты узбеков, судебные разбирательства и резкие заявления правозащитников из Human Rights Watch и Amnesty International о реальной ситуации в стране.

Ведущий, глядя в камеру с серьёзным выражением, начал разговор:

– Итак, господин Левин. Президент Узбекистана Ислам Каримов в среду подписал указ об амнистии, приуроченный к Дню Победы над фашистской Германией. Под амнистию подпадают женщины, инвалиды и мужчины старше 55 лет. Однако амнистия не касается тех, кто осуждён за тяжкие преступления – убийства, терроризм, торговлю наркотиками. Точное число тех, кто сможет вернуться к свободе, не сообщается. По информации Министерства внутренних дел, в узбекских тюрьмах сейчас содержится около 64 тысяч заключённых. Как вы прокомментируете это событие?

Исаак Левин, усевшись поудобнее в кресле, с лёгким вздохом произнёс:

– Амнистия – это не что иное, как ещё один бизнес для сотрудников пенитенциарной системы. Чтобы осуждённый смог воспользоваться этим шансом, ему часто приходится вносить немалые суммы в кабинеты чиновников. Таким образом, это недоступно большинству заключённых. Откупиться могут лишь богатые предприниматели или преступники, за которых смогут заплатить из общего "общака".

Ведущий кивнул, осознавая всю тяжесть сказанного:

– Значит, обычным заключённым, по сути, не стоит рассчитывать на эту амнистию?

Левин сдержанно улыбнулся:

– Ну, не совсем так. Бывают редкие исключения. Иногда под амнистию попадают и молодые, которые в тюрьме не нарушали правила. Но религиозные заключённые – это особая категория. Власти относятся к ним с особой жестокостью. Каримов, к сожалению, поощряет пытки и убийства в отношении этой группы.

Ведущий поднял брови, проявляя интерес:

– Можете привести примеры?

Левин, поглаживая подбородок, ответил:

– Конечно. Human Rights Watch располагает информацией о смерти осуждённых за религию в заключении при сомнительных обстоятельствах. Например, в колонии в Жаслыке, известной своими жестокими методами, погибли двое "религиозных" заключённых: Музафар Авазов и Хусниддин Алимов. Свидетели, видевшие тело Авазова, сообщали о наличии на нём ожогов на руках, ногах, ягодицах и пояснице, а также обширной проникающей травме затылка и многочисленных синяках на лбу. У него отсутствовали ногти на пальцах. Этот человек подвергался побоям и был помещён в карцер после того, как заявил, что нет такой силы, которая могла бы помешать ему совершать намаз. Условия в карцере были ужасающими, а сотрудники милиции не разрешили родственникам осматривать тело.

Ведущий, уставившись в камеру с непокрытой тревогой, спросил:

– И таких свидетельств много?

Левин утвердительно кивнул:

– Безусловно. В Узбекистане есть несколько тюрем, где к заключённым применяются особенно жестокие пытки. Эта практика имеет корни в советском прошлом, начиная с НКВД и сталинизма. Порой складывается впечатление, что Ислам Каримов черпает вдохновение не из трудов Карла Маркса, а из "Майн Кампфа".

Слова Левина повисли в воздухе, словно тёмная тень, заслоняющая свет надежды. В студии царила тяжёлая тишина, и лишь мерцание экранов продолжало отражать суровую реальность, о которой говорили ведущий и эксперт.

3.2.2. Письмо от власти

В Ташкенте стояла весна. Город наполнялся теплом, и нежные лучи солнца пробивались сквозь ветви цветущих миндалей, распуская свои розовые и белые бутоны. Воздух был насыщен сладким ароматом цветов и свежестью новых начинаний. На улицах слышался смех детей, играющих в парке, и разговоры прохожих, которые с нетерпением обсуждали будущие планы на весенние праздники. Птицы вновь запели свои песни, возвещая о конце зимней стужи и наступлении жизни.

Башорат Ешева, погружённая в свои заботы, подметала пол в небольшом доме, когда раздался настойчивый стук в дверь. Секунду она колебалась, отложив метлу, и, наконец, открыла дверь. На пороге стоял почтальон – человек средних лет с добрым, но усталым лицом. На нём была выцветшая форма, а на плече висела сумка, наполненная письмами и газетами. Его волосы уже начинали седееть, а глаза сверкали с любопытством, когда он передал ей конверт с печатью.