Алишер Таксанов – Дэв (страница 41)

Алматов, погрузившись в раздумья, произнес:

– Со своими узбекскими авторитетами мы разберемся. А вот с российскими – это уже не наша территориальная ответственность. Они граждане Владимира Путина. Однако никаких Борису Левину денег. Деньги ушли в офшор, обслуживают семью нашего президента. Хазрат не вернет их никому. Об этом и говорить не стоит Борису. Обнулился общак.

Эшмат озадаченно спросил:

– Так что мне делать? Ведь это не игра уже. Дело серьезное. Там сотня миллионов баксов! Реальных «живых» денег! Убивали и за меньшую сумму!

Министр морщится и принимает решение:

– Убери его. Но сделай так, что это его свои же хлопнули. Никакой власти, никакой политики в этом. Просто криминальные разборки уркаганов с Борисом. Сам сделаешь или послать кого-то?

Эшмат возделывает руки к потолку:

– О-о, шеф, обижаете! У меня найдутся люди. Все проделают как надо! – и, попрощавшись, он начинает задумчиво смотреть в окно.

За стеклом он наблюдал, как на плацу маршируют заключенные. Среди них, хромая, шли два африканца, их лица выражали отчаяние и невыносимую тяжесть. Они пели гимн Узбекистана, стараясь вложить в каждую ноту то, что у них осталось от надежды. Грустные, но гордые, они становились частью этого странного и жестокого мира, где даже песня могла стать символом протеста.

3.2.5. Мозговой штурм

Эшмат Мусаев, начальник тюрьмы, вызвал в свой кабинет помощника, человека с многолетним стажем в криминальном мире, на чьих руках было больше преступлений, чем у всех заключённых вместе взятых. Это был высокий, крепкого телосложения мужчина с тёмными волосами, аккуратно зачесанными назад. Его лицо было озарено хитрой улыбкой, но в глазах читалась холодная беспощадность. У него были пронзительные черты – скуластые, с явным следом от старых побоев, и такие же пронзительные глаза, в которых можно было прочитать всю жестокость и расчетливость его натуры.

– Приказ свыше пришел – убрать Левина, – произнес Эшмат, и его голос был полон уверенности, хотя внутри его терзали смятение и страх.

Помощник вздрагивает, и его лицо искажает озадаченное выражение:

– Это не просто будет. Борис – авторитетный в уголовном мире человек. Его из зэков никто не захочет убивать. Ведь это подписать самому себе смертный приговор. За убийцами Левина будут охотиться, причем и за их родными тоже… Я этого не хочу. И вам, шеф, не советую.

Эшмат сел в кресло, задумчиво чешет затылок. Пот лился градом на бумаги, но его мысли метались, словно дикие звери в клетке. Он выпил стакан водки, чувствуя, как алкоголь обжигает его горло и наполняет его тело теплом. Это было ощущение, которое смешивалось с тревогой, с желанием действовать и одновременно с осознанием последствий своих решений.

– И что делать? – спросил он, явно раздражённый. – Что мне сказать начальству, что все трусы? Тогда нам дадут пинка под зад! Хазрат не любит малодушных, тех, кто не выполняет приказы!

Помощник, собравшись с мыслями, предложил:

– Чтобы быть уверенным, что прошло как надо, чтобы никто не знал правду, то убьем мы его сами. А свалим на религиозников. Тех, кого мы называем ваххабитами! На них можно всё сваливать теперь! Сам Каримов приказывает их гноить и мучить! Так что официальная версия: религиозники отрезали голову Борису Левину за его оскорбление Корана!

В этот момент на экране телевизора зазвучал документальный фильм о лихих 1990-х годах, когда власть принадлежала не государству, а улице. Зрители могли увидеть заброшенные улицы, где молодые люди в кожаных куртках и с жевательной резинкой во рту хулиганили, машины с открытыми окнами на полном ходу мчались по городу, а звуки гремели не хуже пуль. Столкновения между группировками, крики и истерические смехи заполняли кадры, создавая атмосферу абсолютного хаоса. Люди делали всё, что хотели, и власть лишь оказывалась наблюдателем, отдалённым от жизни, но не от насилия.

Эшмат, недовольный, встал из кресла и выключил телевизор. Он смущенно произнес:

– Но религиозников трудно сломать! Они не возьмут на себя убийство. Им могут поверить! Зэки им поверят! И российские авторитеты тоже. Религиозники могут умереть ради веры, но на грязное убийство не пойдут. На джихад – да, но не на убийство!

Помощник рассмеялся:

– Мы здесь и не таких ломали, Эшмат-ака, вы забыли? Признаются в убийстве. Когда раскаленное шило в мошонку тыкать – любой сознается!

Эшмат, смеясь, вспомнил эту процедуру, в которой сам принимал участие:

– Да, да, ты прав. Есть на примете, на кого свалить?

Помощник кивнул:

– Есть три брата Абдуллаевых, верующие. Сидят по религиозным статьям. Их отец – известный в Фергане правозащитник. На них давно заказ от Каримова был, помните? Никак не доходили руки найти способ их завалить. Они уж больно авторитетны среди уголовников своей борьбой за права человека.

Эшмат стучит по столу, выражая своё презрение. Его лицо перекривилось злобой:

– Наш враг значит. Ненавижу правозащитников… Но просто так нельзя убивать, нужен повод… О, идея! Уверен, министр Алматов и хазрат меня поддержат в этом! Надо устроить бунт среди заключенных, и под шумок завалить Левина! Тогда сумеем перевести стрелки на бунтовщиков, мол, это их внутренние разборки, «сучьи войны». Начинайте. Не будем тянуть время.

Он смотрел в окно, где заключенные пели гимн Узбекистана. Два африканца уже неплохо исполняли гимн, стараясь вложить в каждую ноту всю свою печаль и надежду. Рядом стоял довольный надзиратель, стучащий дубинкой в такт песни по своему сапогу, полон гордости за свой статус. В какой-то камере происходило нечто ужасное: пытки над заключённым, которому с жестокостью лили кипяток из чайника на половые органы. Его крики разрывали воздух, полные боли и страха, звучали как вопли, и, казалось, даже надзиратель, наблюдая за этим, отвёл взгляд, словно не желая видеть это варварство, но бездействие его было также ужасно.

3.2.6. Бунт

В течение нескольких дней начальник тюрьмы Эшмат Мусаев и его помощник разрабатывали план бунта, чтобы устранить Бориса Левина. Сначала они решили подговорить нескольких наиболее опасных заключённых, которые были недовольны условиями содержания. План состоял в том, чтобы создать хаос в столовой, который впоследствии послужил бы поводом для нападения на Левина. Помощник выработал детали: начнётся всё с протестов против плохой еды – заключённые начнут кричать о том, что им подают свинину, а затем начнут громко требовать лучшей пищи. Это приведёт к шуму и беспорядкам, которые отгонят надзирателей и позволят заключённым действовать свободно. В план также входила фаза нападения на надзирателей, когда они будут отвлечены на восстановление порядка.

После того как план был завершён, Эшмат отправил его на одобрение министру внутренних дел Закиру Алматову. Тот прочитал документ, нахмурил брови, но в конце концов подписал его, оставив резолюцию: "Согласен". Это означало, что руководство одобрило сценарий, и его нужно было как можно быстрее реализовать.

Эшмат отдал команду. В тот же день, в назначенный час, заключённые, специально подговорённые к бунту, начали действовать. В столовой раздались громкие крики, когда они стали бросать тарелки на пол. «Это свинина! Мы мусульмане!» – кричали они, показывая недовольство. Тарелки разбивались о пол, разлетаясь в стороны. Заключённые начали ломать стулья и столы, создавая шум и хаос. Раздался треск дерева и лязг металлических частей. Наконец, началась настоящая драка: заключённые, разъярённые и возбужденные, начали атаковать надзирателей, вытесняя их за пределы помещения.

В это время Эшмат, наблюдая за происходящим, почувствовал прилив уверенности. Он нажал кнопку тревоги. Крики и шум становились всё громче, в воздухе раздавались звуки падающих тел. Заключённые и надзиратели сталкивались, на полу оставались раненные с обеих сторон, кто-то пытался встать, кто-то уже не мог. Надзиратели, пытаясь восстановить порядок, спотыкались, не успевая увернуться от летящих стульев и столов. Они наносили удары дубинками, но заключённые оказывались слишком быстро и агрессивно, чтобы их можно было остановить. Крики: «Милиция! Помогите!» и «Не дайте им нас убить!» звучали одновременно, смешиваясь в страшный хоровод хаоса.

Через десять минут к тюрьме подъехали бронемашины. Из них выбегали сотрудники ОМОН в полной амуниции. Они стремительно направились к столовой, чтобы усмирить заключённых, размахивая дубинками. В ответ на это летели коктейли Молотова, заполнившие воздух огнём. Огненные шары, разбиваясь, воспламеняли одежду нескольких милиционеров, которые, крича от боли, пытались потушить огонь. Помещения и платц заполнились дымом и криками, создавая атмосферу настоящего сражения. В это время в воздухе завыли сирены, а над тюрьмой кружили вертолёты, которые усиливали атмосферу паники и страха. Войска МВД стягивались к месту событий, и время от времени можно было слышать громкие взрывы и треск.

Эшмат, с довольной улыбкой наблюдая за беспорядками из окна, повернулся к помощнику и сказал:

– Так, время подошло, давай, начинай вторую фазу операции – убирайте Левина.

Помощник кивнул троим надзирателям, которые стояли за ним. Эти надзиратели были крепкими мужчинами с суровыми лицами, в которых читалась непоколебимая решимость. У одного была шрам на щеке, который говорил о его прошлых схватках, другой был высоким и мускулистым, с дикой растительностью на лице, а третий, хоть и невысокого роста, но с недобрым блеском в глазах, выглядел готовым к жестоким действиям.