Алишер Таксанов – Дэв (страница 42)

– Так, вперед. Вы знаете, что делать! – скомандовал помощник, и надзиратели кивнули, выбегая из кабинета начальника тюрьмы, полные решимости выполнить свой долг.

Когда за ними закрылась дверь, Эшмат чувствовал, как на него смотрит портрет Ислама Каримова, висевший на стене. Кажется, что взгляд президента одобрительно следил за ними, как будто сам участвовал в этой опасной игре. Это придавало ему уверенности, будто даже в этой темной и жестокой игре у него есть поддержка сверху.

3.2.7. Отрезанная голова

Не все камеры в тюрьме Эшмата Мусаева одинаковы. Некоторые из них класса «люкс», предназначенные для особо важных преступников. Борис Левин, вор в законе с огромным авторитетом, был именно в такой «гостиничной» камере. Просторная, с мягкой постелью и свежей простыней, комната больше напоминала отель. Шкафы с импортной одеждой, на тумбочке стоял флакон дорогого парфюма, рядом зеркало и небольшой вентилятор, а у стены – музыкальный центр с громкими динамиками, перед которым лежали ковры. Пол был выстлан мягким узбекским ковром ручной работы, стены побелены, а в углу – сверкающая душевая кабинка. Здесь был настоящий унитаз, с удобным сиденьем, не клозет с дырой в полу, как у большинства других заключённых. Для Бориса Левина всё было сделано с комфортом.

Этот «гостиничный номер» контрастировал с остальными переполненными камерами, где заключённые жили в ужасных условиях, в два или даже три раза больше нормы. В отличие от них, Борис сидел на мягком кресле в своих спортивных штанах и футболке «Adidas», расслабленно потягивая водку. В углу комнаты дымил кальян с гашишем, добавляя густой аромат в воздух. На экране телевизора шла юмористическая передача «Кривое зеркало», и Левин, весело смеясь над шутками Евгения Петросяна, ощущал себя в относительной безопасности. Рядом с креслом стояли пустые бутылки из-под дорогого алкоголя – результат ночных утех с двумя проститутками, которые покинули его лишь на рассвете. Ночь прошла бурно, и Борис был в хорошем настроении.

Внезапно без стука в камеру вошли трое надзирателей. Мрачные и крепкие, они шагали уверенно, не говоря ни слова. Их физическая мощь сразу бросалась в глаза – это были настоящие боевики, отобранные для выполнения самых грязных задач. У одного было перекошенное от старого шрама лицо, другой был настолько массивен, что его плечи почти не помещались в дверной проём, а третий, коротко стриженный и со злыми глазами, казался готовым к любой жестокости.

Левин, увидев их, недоумённо нахмурился.

– Эй, виртухаи, вам чего? Чего приперлись? В «бур» меня хотите перевести? – прогремел его голос.

Надзиратели переглянулись, пытаясь решить, как подойти к жертве так, чтобы не дать ему возможности на сопротивление. Они молчали, но их взгляды были тяжёлыми и полными решимости. В тишине висело напряжение.

Левин начал что-то подозревать. Встав с кресла, он нервно оглянулся, его пальцы инстинктивно сжались в кулаки.

– Проваливайте, или позовите Эшмата! – потребовал он, чувствуя надвигающуюся опасность.

Через открытую дверь камеры до Бориса донёсся шум. Снаружи слышались крики и лязг металла – в тюрьме начался бунт. Левин понял, что ситуация выходит из-под контроля, и его охватило недоброе предчувствие. – Что за шум? Братва восстала? – спросил он, напрягаясь.

Вместо ответа надзиратели резко набросились на него. Один попытался схватить его за руки, а другой обвил верёвку вокруг шеи, пытаясь задушить. Левин осознал, что дело идёт к его убийству, и начал отчаянно сопротивляться. Его инстинкты вора в законе проснулись – он бил, крушил, пытался вырваться. Несмотря на возраст, его тело было крепким, и борьба оказалась неожиданно сложной для надзирателей. Левин, с бешеным огнём в глазах, ногами и кулаками пытался отбросить нападавших. Один из них получил удар в живот, второй был отброшен на стену. Верёвка ослабевала, и Левин попытался вдохнуть.

– Режь его! – крикнул один из надзирателей, поняв, что сил на удушение не хватает.

Тогда третий надзиратель выхватил нож и с яростью вонзил его в шею Бориса. Кровь хлынула, брызнув на стены и пол. Левин хрипел, его глаза лезли из орбит от боли и ужаса. Он пытался оттолкнуть убийцу, но его силы уходили. Руки ослабели, и он рухнул на пол, судорожно хватая воздух.

– Режь ему голову! – крикнул второй надзиратель. Двое схватили Бориса за руки и удерживали его, пока третий, стиснув нож, начал пилить по шее. Левин из последних сил дергался, его ноги били по полу в агонии, но вскоре всё прекратилось. Голова отделилась, и один из надзирателей с отвращением отпнул её в сторону, как мяч. Тело Бориса осталось лежать в луже крови, безжизненно вытянутое на полу.

Трое убийц, тяжело дыша, переглянулись. Они понимали, что наделали ошибок, и задача была выполнена не так, как планировалось.

– Надо сжечь форму, – сказал один из них, разглядывая свои рукава, покрытые кровью. – Мы все в крови. Убрать улики. И быстрее, пока никто нас не увидел.

Они вышли из камеры, стараясь не оставлять следов. В комнате осталась только безжизненная фигура Бориса Левина и телевизор, на экране которого продолжалось веселье. Зрители смеялись над очередной шуткой Евгения Петросяна, словно насмехаясь над всем ужасом, что только что произошёл в этой камере.

3.2.8. Накосячили

Бунт в тюрьме постепенно затих. По всей территории валялись сожжённые огнемётами тела заключённых, от которых исходил удушающий запах горелого мяса. Несколько трупов чёрными углями громоздились на пыльном плацу, а рядом тлели остатки разрушенного швейного цеха и сгоревшей оранжереи, где раньше работал Улугбек Ешев, выращивая овощи для тюремной кухни. Оранжерея стояла полностью охваченной огнём, её стеклянные стены лопались от жара, но никто не пытался потушить пожар – пожарная команда не была вызвана, огонь бушевал безнаказанно.

Заключённых, избитых до полусмерти, истекающих кровью, загоняли обратно по камерам, некоторые попадали сразу в карцер – одно из самых ужасных мест в тюрьме. Там узников ожидали нечеловеческие условия и бесконечные пытки. Спецназ ОМОН ещё оставался на территории зоны, контролируя оставшиеся горячие точки. Командир спецназа, весь в грязи и следах побоищ, докладывал Эшмату:

– Порядок наведен, товарищ начальник. Есть погибшие среди зэков, несколько наших ранены, но все под контролем.

Вертолёты взмывали в небо, их пропеллеры шумно рассекали воздух, пока они улетали прочь. Однако бронетехника, огромные машины с ревущими моторами, всё ещё оставалась на территории тюрьмы, в случае, если ситуация вновь выйдет из-под контроля.

Эшмат, услышав доклад, благодарно кивнул спецназовцу:

– Спасибо за службу, бойцы. Я свяжусь с министром, доложу, что всё по плану. Он направился в свой кабинет, где его уже ждал помощник, явившийся из другой части тюрьмы, где не было беспорядков, там находилась камера Бориса Левина.

– Ну как? – спросил Эшмат, усаживаясь на своё кожаное кресло.

Помощник, морщась, произнёс:

– Э-э… не совсем пошло, как надо. Не сумели повесить этого барыгу. Отрезали ему голову…

Эшмат замер, потрясённый услышанным. Несколько секунд он сидел в тишине, не веря своим ушам. Затем его лицо начало заливаться красным, он вскочил с кресла и рвано выдохнул, прежде чем прореветь:

– Идиоты! Балбесы! – и дальше последовала яростная нецензурная брань, прокатившаяся по комнате, как шторм. Руки его дрожали от гнева. Он понимал, что такого исхода в сценарии не было – всё должно было пройти иначе, тихо и аккуратно. Теперь картина полностью изменилась.

Его помощник, чувствуя, что обстановка накаляется, попытался смягчить ситуацию:

– Ну… Как получилось, так получилось, Эшмат-ака. Неважно, повесили его или обезглавили. Главное, что он мёртв. Мы ведь всё равно планировали свалить на религиозников, так? Мусульмане же любят резать головы. Так что мы подогнали под их стиль. Всё будет нормально.

Эшмат остановился, переваривая слова. Это казалось логичным. Он начал успокаиваться, тяжело вздохнул и опустился обратно в кресло, обхватив голову руками.

– М-да, точно… – выдавил он из себя. – Хорошо. Начинайте расследование, готовьте нужные документы. Вызывай следователей.

Помощник кивнул и вышел из кабинета. Эшмат же, успокоившись, поднял трубку и набрал номер министра.

– Закир-ака, всё нормально, Левин мёртв. Организовали бунт, и под шумок этого «законника» убрали.

С другой стороны трубки Эшмат услышал удовлетворённый голос Алматова:

– Хорошо. Я тут через свои каналы сообщу российским авторитетам, что Левина убили радикальные исламисты. Чтобы на нас не думали. Это якобы разборки исламистов с криминальными авторитетами – тюремная власть тут ни при чём! Пришлю, кстати, следователей, чтобы они так и оформили расследование. А ты не привлекай местных – ещё не дай бог они накопают лишнего, нам не нужного.

Эшмат облегчённо выдохнул. Косяк был серьёзным, но министр поддержал решение, что значило одно – они выкрутились.

Он посмотрел в окно, где на плацу всё ещё догорали трупы, и откинулся на спинку кресла.

– Ну что ж, пошло не по плану, но… конец всё равно один, – тихо проговорил он сам себе, довольный тем, что смог найти выход из сложной ситуации.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».