Алишер Таксанов – Дэв (страница 37)

3.1.6. Лунная соната

Ночь окутала Бухару нежной тенью. За окном вновь лил дождь, мелодично стуча по подоконнику, а ветер шептал свои тайны. Тучи, словно бархатные занавески, закрывали небо, но вот сквозь них пробивалась луна, излучая холодный свет, который напоминал о таинственных снах и давних надеждах. Лунный свет отражался на мокром асфальте, создавая призрачные блики, и казалось, что сама ночь наблюдает за тем, что происходит внутри дома.

Рустам и Мохигуль уютно устроились в кровати. Рустам, обняв свою жену, нежно прижал её к себе, словно желая защитить от всех бурь и невзгод. Он мягко поцеловал её, и этот момент был полон теплоты и понимания. Их дыхание сливалось в единую гармонию, создавая ощущение безопасности и спокойствия в этом мире, полном тревог.

Откинувшись на спину, Рустам посмотрел в потолок, его мысли блуждали среди мелодий Баха, наполняя пространство вокруг звуками, которые казались одновременно знакомыми и далекими. Музыка в его голове звучала как утешение, как напоминание о том, что даже в самые трудные времена можно найти красоту и вдохновение.

– Мне страшно, – тихо сказала Мохигуль, прерывая его размышления. В её голосе слышалась тревога. – Это чужая страна, чужой народ. Мы совсем другие… Может, не поедем? Дом все же роднее.

Рустам, чувствуя её беспокойство, обнял её крепче, пытаясь передать свою уверенность. Он хотел, чтобы она знала, что они вместе и смогут справиться с любыми трудностями.

– Не бойся, – сказал он, его голос был спокойным и уверенным. – Всё будет нормально. Завтра мы идем к Караевым. Нам нужно получить прививки от болезней – это обязательная процедура. Они организуют для нас карантин. Пойми, все люди уезжают. Многие хотят, но не все могут. Вот, богачи могут себе позволить такие поездки, например, Гульнара Каримова! Её дети в Америке! А мы чем хуже?

Вдруг в комнате послышался тихий плач. Это была их маленькая дочь Махтоб. Мохигуль, мгновенно отозвавшись на плач, встала и подошла к кроватке. Она аккуратно подняла дочку на руки и, нежно укачивая её, запела колыбельную, её голос звучал мелодично и успокаивающе, как тихая речка в летний день.

Рустам же остался в тени, смотря в окно, где луна, пробиваясь сквозь облака, стала какой-то кровавой. Её свет словно предвещал что-то ominous, напоминал о предстоящем пути, полном неизвестности и возможных трудностей. Рустам почувствовал, как в его сердце зреют сомнения. Он понимал, что впереди их ждёт много испытаний, но он был полон решимости, и в этот момент музыка Баха вновь заполнила его мысли, обещая надежду и свет даже в самые темные времена.

3.1.7. В Когане

Коган – маленький городок, уютно расположившийся под Бухарой. Это место, где время кажется остановившимся, а размеренная жизнь течёт, как тихая река. Узкие улочки, вымощенные мелкой плиткой, обрамлены невысокими домами с яркими окнами и оранжевыми крышами, что придаёт городу особый колорит. В воздухе чувствуется сладковатый аромат фруктов – местные рынки славятся своими спелыми дынями и абрикосами, а по утрам от выпечки и свежего хлеба разносится чарующий запах, который будит горожан.

Ночью в Когане царила тишина, нарушаемая лишь легким шорохом ветра и убаюкивающим шумом ночных насекомых. В этот тихий час Фарход Джумаев, молодой парень двадцати пяти лет, собрался в поездку. Он невысокого роста, но крепкий, с загорелой кожей и трудовыми руками, изрытыми следами глины – таков мастер гончарного искусства. В его мастерской всегда найдутся постоянные клиенты, которые ценят уникальные изделия, созданные с любовью и терпением. Но с недавнего времени, после разговоров с Рустамом, в его голове стали рисоваться радужные картины о новой жизни в Канаде.

Фарход собрал чемодан, беря лишь самое необходимое: трусы, носки, тёплую рубашку. Его мысли постоянно возвращались к жене. Он обернулся к Махбубе, которая находилась на шестом месяце беременности. Она была изящной, с мягкими чертами лица и тёплыми, заботливыми глазами, которые сейчас были полны слёз.

– Да, милая, придется на некоторое время расстаться, – произнёс он с лёгкой грустью. – Мы женаты всего четыре месяца, но наша жизнь в Канаде будет другой. Там у нас есть надежда на лучшее. Хорошо, что у меня есть зять Рустам, он обо всём договорился. Гарантия там стопроцентная на успех!

– Дорогой, я же беременна. Ты меня оставишь одну? – Махбуба, прижимая руки к животу, тихо всхлипывала.

Фарход, наклонившись, обнял её и нежно погладил живот, как будто желая успокоить не только жену, но и своего будущего ребёнка.

– Ах, милая моя, о тебе позаботятся мои родные, не беспокойся. Я как приеду, быстро оформлю документы, найду работу и вызову тебя к себе. Там мы купим дом, машину, наши дети пойдут в школу. Всё будет хорошо, обещаю.

Она продолжала плакать, а Фарход, чувствуя, как внутри него нарастает давление, поглядывал на чемодан с неупакованными вещами. Он не хотел подводить шурина и потому спешил, стараясь завершить все приготовления как можно быстрее.

Утром, когда первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь утренний туман, Фарход, не дождавшись полного пробуждения жены, тихо поцеловал её и вышел из дома. Он шёл по тихим улочкам Когана, которые, казалось, погрузились в сладкий сон. Деревья, растущие вдоль дороги, качались на ветру, как будто прощаясь с ним, шепча нежные прощальные слова.

Сквозь полупрозрачные облака солнце, ещё не совсем взошедшее, разливало мягкий свет, наполняя пространство теплом и надеждой. Вокруг царила умиротворённая атмосфера, но в сердце Фархода металась неуверенность. Он знал, что уезжает в неизвестность, но мечта о новой жизни и счастливом будущем для своей семьи придавала ему сил. С каждым шагом к автобусной станции он всё больше ощущал, что, оставляя Коган позади, он также оставляет часть себя.

3.1.8. Кризис

В Бухарском технологическом институте пищевой промышленности царит атмосфера возбуждения и предвкушения чего-то светлого и хорошего. На горизонте уже замаячил Новый год, и все готовятся к празднику. Помещение ректората выглядит уютно, но официально. Просторный кабинет для совещаний украшен новогодними гирляндами, висящими на стенах, а на столе, усыпанном документами, стоят несколько бутылок сока и тарелки с печеньем. На окнах – елочные игрушки, сверкающие в свете ламп, отражающемся от стеклянных поверхностей. За большим дубовым столом сидят ректор, деканы и администраторы, обсуждая, как провести предстоящие торжества.

Ректор – седой, небольшой человек с хитрыми глазами и скрытым характером – встаёт, обводя собравшихся задумчивым взглядом. Он обычно держит себя сдержанно, предпочитая говорить только тогда, когда это необходимо. В его голосе звучит уверенность, когда он начинает:

– Для студентов, которые живут в общежитиях, нужно организовать обед. Плов. Надо закупить рис, морковь, лук, помидоры и мясо. Правда, бюджет на это у нас небольшой…

В этот момент поднимается Фируддин Караев, широкий в плечах, с хитрой улыбкой на лице. Он, всегда готовый проявить свою щедрость на праздниках, поднимает руку, как будто надеется на благосклонный ответ:

– Мясо я беру на себя! У меня есть родственники на ферме. Они доставят мясо, килограмм сто обещаю. Все будут сытыми и хорошо отметят Новый год!

Ректор, с искренним восхищением, восклицает:

– Ооооо, ака-Фируддин, вы нас всегда выручаете! Всегда на праздники вы обеспечиваете коллектив мясом. Спасибо вам! Я вам гарантирую Почетную грамоту! А может, выдвину на награждение медали от правительства!

Это предложение приятно удивляет Фируддина. Он продолжает улыбаться, но в его глазах мелькает хитрость, и хотя некоторые понимают его истинные намерения, никто не решается об этом сказать.

– Я делаю это бесплатно, потому что это мой вуз. Я забочусь о коллективе и студентах! – произносит он, обманывая всех, и многие об этом знают. Декан – человек с репутацией, о котором ходят слухи, что его факультет является самым коррупционным. Но все молчат, ведь у Фируддина действительно большие связи, и даже ректор не осмеливается пререкаться с ним.

Несмотря на внутренние разговоры и недовольство, все с благодарностью кидают ему взгляды, расплачиваясь добротой за его «пожертвование». После обсуждения других вопросов о мероприятии, как обеспечить подарки и ёлку, все расходятся, оставляя кабинет полным зимнего настроения.

Фируддин направляется к своему кабинету, когда его догоняет один из студентов – высокий, с неукротимой энергией, но немного напуганный.

– Я староста группы. У нас исчез сокурсник, Махмуд Эркинбаев его зовут. Нет его в общежитии, на занятия не ходит. Никто не знает, где он, – говорит он с тревогой.

Фируддин скривил лицо, как от зубной боли, понимая, о ком идет речь. Ему уже было известно, что скоро за тело Махмуда прибудет гонорар из Москвы.

– Наверное, уехал в свой кишлак, – отвечает он с безразличием. – Кишлачные всегда так поступают. А Махмуд всегда был безответственным студентом, я его помню.

Староста мотает головой, проявляя растерянность:

– Он бы мне сообщил. Махмуд человек ответственный, напрасно вы так о нём говорите. Он забрал все вещи из общежития. Но в отделе кадров сказали, что Махмуд не отчислялся. Странно как-то…

Фируддин, уже злясь, шипит, как змея: