Алишер Таксанов – Дэв (страница 25)

Председатель Избиркома, поглощенный любопытством, не решается спросить, но в конце концов осмеливается: "А что стало с соседом? Ну, этим фронтовиком?"

Каримов, зевнув, отвечает с ухмылкой:

– Я вернул книгу, тихо и незаметно. А потом написал донос в КГБ, что он хранит фашистскую литературу. К нему пришли с обыском, нашли книгу и посадили. Говорят, он умер в тюрьме, ха-ха-ха.

Председатель, подняв палец к верху, с одобрением произносит: "Вы поступили мудро, хазрат!"

Ислам Абдуганиевич смотрит на свой мандат, который красуется на столе. Он видит там свое имя, обрамленное гербом Узбекистана, и это вызывает в нем чувство гордости. Мандат символизирует не просто его должность, но и власть, которую он будет использовать, чтобы держать страну в своих руках. Каждая буква, каждая печать говорит о том, что он стал верховным правителем, и теперь его слова – это закон.

2.2.22. Вакханалия

На площади, перед бывшим зданием ЦК Компартии, развернулось зрелище, поражающее своей жестокостью. Группа людей выносит книги Карла Маркса, Фридриха Энгельса и Владимира Ленина, тома КПСС и произведения классиков русской литературы, таких как Пушкин, Толстой и Некрасов. Эти книги, когда-то считавшиеся священными, теперь безжалостно бросают в кучу. Плакаты с лозунгами социализма и картины, отражающие героическую эпоху советского времени, также присоединяются к этому беспощадному действу.

Костер разгорается с треском, пламя ярко освещает лица людей. Одни смеются, танцуют вокруг огня, полные энтузиазма и восторга, наслаждаясь моментом, когда старый порядок уходит в небытие. Их радость наполняет воздух, и они кажутся полными надежд на новое будущее, освобожденное от идеологических оков. Но в то же время рядом стоят другие, чьи лица исказились от горя. Они мрачно наблюдают за тем, как в огне сгорает история, утирая слезы, которых никто не видит. Это люди, которые ценят прошлое, понимая, что в нем есть опыт, который нельзя просто выбросить в огонь.

С того дня, когда началось сжигание книг, в стране начинается культ личности Ислама Каримова. На улицах появляются плакаты с его изречениями, его портреты висят в каждом учреждении, и он изображен среди народа – такой же близкий и доступный, как когда-то был Сталин. Параллели с Китаем при Мао Цзэдуне и Северной Корее при Ким Чен Ире становятся явными. Весь народ должен видеть, как он заботится о них, как он – их отец и лидер, единственный гарант их безопасности и благосостояния.

Каждый его шаг, каждая речь сопровождается восторженными овациями. Словно оживает тот же дух поклонения, который когда-то царил в советские времена, когда любой недостаток в адрес руководства мог стоить человеку свободы. Люди начинают прятаться за улыбками, а те, кто смеет сомневаться, сталкиваются с гневом властей.

Страна прощается с прошлым, но это прощание – не простое освобождение от идеологии. Вместо этого страна выбирает сохранять опыт, который, несмотря на свое неприглядное происхождение, все еще важен. Ислам Каримов – это продукт советской эпохи, и даже с новым курсом он не может построить демократическое государство. В его практике чувствуется та же авторитарная рука, которая ведет к подавлению и контролю.

Становится ясно, что реальная власть остается в тех же руках, лишь сменяется риторика. Идеалы свободы и демократии, которые поднимались на волне перемен, кажутся далекими и недостижимыми. Вместо этого система продолжает действовать, основываясь на старых принципах, только с новой оберткой, сохраняя все те же механизмы контроля и подавления, что и прежде. Каждый шаг вперед отзывается эхом старых ошибок, и народ снова оказывается в ловушке, которую сам же себе построил.

2.2.23. Голос Всевышнего

В просторном, но непримечательном кабинете президента Ислама Каримова, оформленном в духе советской эстетики, царила атмосфера делового разговора. На массивном деревянном столе лежали папки с документами, а в углу горел свет, отбрасывающий теплый свет на стены, увешанные портретами великих лидеров, включая Каримова. В воздухе витал легкий запах алкоголя, смешанный с табачным дымом – привычная атмосфера для бывшего партийного функционера.

Мистер Х, фигура с недоступным лицом и постоянно настороженным взглядом, сидел на стуле напротив президента. Он внимательно слушал, как Каримов обсуждал прошедший день, его голос звучал уверенно, но в то же время слегка угнетающе. Каримов делился своими успехами и неудачами, но в какой-то момент разговор свернул в другую сторону.

– Когда я совершил хадж в Мекку, – начал Ислам Абдуганиевич, – я очистился от прошлого. Проходя мимо камня Каабы, на меня пришло озарение. Я увидел светлый и чистый мир – это Узбекистан. Голос с неба, скорее всего, Аллаха, сказал мне: «Ислам, ты теперь хазрат Узбекистана! Ты должен построить новую страну, сделать жизнь граждан лучше! Я даю тебе на это время, власть и мое благословение!»

Словно находясь в трансе, Каримов продолжал, его голос становился все более убедительным:

– Никто не вправе заменить тебя на посту президента. Лишь когда я к себе тебя призову, твой преемник – тот, кого ты сам назначишь – продолжит твои дела и твой путь!

Мистер Х, склонив голову и выражая уважение, произнес:

– О-о, я верю вам… хазрат!

Каримов продолжал врать, его слова напоминали бред, но он сам, похоже, начал им верить. Он подчеркнул важность своих действий и необходимость избавиться от любых влияний Москвы.

– Мне нужен визит в Штаты. Америка – это сила! Пиночет в Чили удержался, потому что американцы его поддержали. Мне нужна такая поддержка! Иначе нас задавят!

Хотя он говорил о независимости страны, на самом деле он желал больше своей личной независимости. В душе Каримова была закладка готовности стать вассалом нового сюзерена, лишь бы сохранить свою власть. Мистер Х, понимая это, осторожно предложил:

– Вы хотите быть с Америкой? Тогда вам нужно вначале построить себе такую же резиденцию, как у президентов США. Вы сейчас работаете в здании ЦК Компартии Узбекистана. Это наводит ассоциации на ваше прошлое. От прошлого надо избавляться, хазрат.

Ислам Абдуганиевич сначала удивился, а потом засмеялся:

– Точно! Сделайте мне копию этого здания. Это будет резиденция Ок-Сарай!

В этот момент дверь кабинета открылась, и в зал вошел министр внутренних дел Закир Алматов. Он отдал честь и произнес:

– Разрешите долложить, хазрат?

– Валяй, – лениво ответил Каримов, разливая себе водку из бутылки на столе. Алкоголь был частью его привычек, унаследованных от партийной стези, и он всегда находил время для рюмки, чтобы снять напряжение и создать атмосферу доверия.

– Террорист Шаврух Рузимуродов доставлен в СИЗО МВД, сейчас с ним работают наши спецы! Мне сообщили, что парламент лишил его депутатской неприкосновенности. Что нам делать дальше? – произнес Алматов, держа руки за спиной.

Каримов задумался, почесывая подбородок:

– Я думаю, он от стыда повесился в камере…

Мистер Х расхохотался, находя эту идею забавной.

– Непременно повесился! – подхватил генерал Алматов, принимая слова президента как абсолютную истину.

– Того, кто ему в этом помог, представить к награде «Фидокорона хизмати учун» («За бескорыстную службу»). Человек достоин такого ордена… – произнес Каримов, его голос звучал безразлично, словно он говорил о том, как выбрать новое кресло.

Мистер Х поддержал:

– Надо удалять всех тех, кто стоит на вашем пути, хазрат. Жестоко, но правильно, иначе государство развалится.

Закир Алматов, человек прямой, кивнул, соглашаясь с этой мыслью. Он знал, что в политике, как и в жизни, слабость не прощается, и с врагами нужно поступать сурово.

Каримов откинулся на спинку кресла, его лицо освещалось уверенной улыбкой, когда он представлял себе идеальный мир, построенный на страхе и уважении, который он собирался создать.

2.2.24. Повешенье

СИЗО МВД в Ташкенте представляет собой массивное здание с прочными бетонными стенами, которые создают ощущение неприступности. Внутренний двор окружен высокими заборами с колючей проволокой на верхушках, что подчеркивает строгий режим безопасности. Внутри, в камерах, царит мрачная атмосфера: тусклое освещение, скромная мебель и железные решетки на окнах, сквозь которые едва пробивается свет.

В камерах царит ограниченное пространство: места для сна сделаны из жестких матрасов, а душ и туалет расположены в углу, что создает дискомфорт для заключенных. Несмотря на это, в некоторых камерах можно увидеть следы человеческой жизни – старые газеты, рисунки на стенах или предметы, которые заключенные сделали своими руками.

Среди надзирателей в СИЗО выделяются два человека. Первый – высокий и коренастый, с жесткими чертами лица и глазами, которые не выдают ни эмоций, ни сомнений. Его голос низкий и угрожающий, он никогда не колебался в своих приказах. Второй надзиратель – более худощавый, с хитрым блеском в глазах. Он иногда позволяет себе шутки, но в то же время безжалостно исполняет свои обязанности.

В их поведении чувствуется авторитарность: они ведут себя так, будто имеют полную власть над заключенными. Их действия четкие и решительные, что внушает страх и подчинение. В то же время, между ними существует своего рода camaraderie – они понимают друг друга без слов и готовы поддержать в любой ситуации.