Алишер Таксанов – 2078 год: на тюремной орбите (страница 4)

Тот кивнул и вышел из кабинета прямо в лифт. Двери бесшумно закрылись, отрезав его от этого пространства, как нож.

У взлетной площадки его ожидал правительственный геликоптер «Боинг-вертол». Машина стояла, слегка покачиваясь на амортизаторах, как хищная птица перед взлетом. Его корпус был гладким, темным, с зеркальными вставками, отражающими выжженную землю и сторожевые вышки, лопасти медленно вращались, разрезая горячий воздух с низким, нарастающим гулом. Пилоты, в темных очках и строгой форме, сидели в кабине с выражением холодного презрения — им не нравилось прилетать в такие места, где даже воздух казался зараженным чужой болью.

Как только их шеф сел в салон, они с облегчением оживились, руки легли на рычаги, приборы загорелись ровным светом, и двигатели загудели громче, мощнее, наполняя пространство вибрацией. Лопасти ускорились, превратившись в размытые круги, поднимая столбы пыли и мелкого камня, которые закружились вокруг машины, словно пытаясь удержать ее на земле.

Геликоптер резко оторвался от площадки, взмыл вверх, оставляя под собой лагерь — крошечный, как язва на теле пустыни. На мгновение он завис, затем развернулся, и, включив ракетные ускорители, рванул вперед. Из сопел вырвались яркие струи, воздух за ним исказился, как ткань, разорванная силой, и машина стремительно набрала скорость, устремляясь в сторону Ташкента.

Глава 1. По этапу на Нептун

Спустя сорок лет. 2078 год.

Летающая тюрьма «Ислам Каримов» считалась самой страшной во всей Солнечной системе. Она висела на орбите Нептуна, как искусственная язва на теле космоса — черная, массивная, с тусклыми огнями, мерцающими в безжизненной темноте. Вокруг нее медленно вращались обломки, списанные модули, отработанные контейнеры и замерзшие останки техники, образуя кольцо, похожее на мусорный венец вокруг головы мертвого гиганта. Иногда в синевато-ледяном сиянии Нептуна ее корпус отливал холодным металлом, и тогда казалось, что это не корабль, а хищник, затаившийся в ожидании добычи.

Здесь служили отморозки человечества — палачи, надзиратели, следователи-костоломы, короче, люди с уродливой психикой, патологической ненавистью к инакомыслящим и манией величия, верой в собственную правоту и безгрешность. Это были те, кого презирали в демократических и либеральных обществах Земли, Марса и Луны, но в которых по-прежнему нуждались деспотичные режимы, сохранившиеся кое-где, в частности, в Демократической Республике Узбекистан3. Они не считали себя чудовищами — напротив, каждый из них был уверен, что выполняет высшую миссию, защищает порядок, очищает общество от «гнили», и именно эта уверенность делала их особенно опасными.

Нужно заметить, что обслуживающий контингент тюрьмы формировали по специальным тестам, которые отсекали любое проявление человеколюбия, гуманизма, сострадания и даже элементарной эмпатии. Эти тесты не просто выявляли склонность к жестокости — они поощряли ее, превращая в норму, в профессиональное качество. В результате подобными вертухаями-садистами был создан кошмарный режим для заключенных. Более того, они не ограничивались стандартными методами подавления — они изобретали и внедряли новые способы пыток и умерщвления, устраивали изощренные издевательства, превращая страдание в некий ритуал, в форму развлечения и демонстрации власти. За это их поощряли — премиями, званиями, привилегиями. Поэтому для человека попасть сюда означало только одно: либо быструю смерть, либо медленную, растянутую на месяцы или годы, но неизбежно мучительную и унизительную.

Кстати, над главным шлюзовым отсеком горел транспарант: «Добро пожаловать в ад — в Великое будущее Ислама Каримова для отверженных и падальщиков!», и это читал каждый, кого на транспортном корабле доставляли в летающую тюрьму. Огромные буквы светились холодным неоновым светом, отбрасывая бледные тени на лица новоприбывших. Многие читали эти слова вслух, не веря, что это не шутка, не преувеличение. Но очень быстро понимали — это было предупреждение, а не фигура речи. Шансы вернуться обратно были призрачными: лишь пару десятков человек за все время существования тюрьмы удалось вытащить отсюда, да и то в результате сильного международного давления. Однако и они, вернувшись домой, не дотягивали больше года — их организмы были изношены до предела, истощены чудовищной эксплуатацией, радиацией, психологическим давлением. Они умирали тихо, быстро, словно сама жизнь не желала задерживаться в их телах.

Справедливости ради, сюда отправляли и проштрафившихся чиновников и работников репрессивных структур — но не в качестве заключенных, а в роли «исправляющихся». Им давали шанс искупить вину, доказать свою преданность. И, естественно, те старались со всей злобой и яростью, на какую были способны, вымещая страх за собственную судьбу на тех, кто был еще ниже в этой жестокой иерархии.

«Ислам Каримов» был гигантским кораблем, построенным к столетию со дня рождения диктатора Узбекистана его дочерью Гульнарой Исламовной. Он напоминал вытянутый металлический монолит, разделенный на десятки сегментов, соединенных переходами и шлюзами, с выступающими модулями, антеннами, радиаторами и башнями наблюдения. Его корпус был покрыт многослойной броней, испещренной шрамами от микрометеоритов и следами многочисленных ремонтов. Вдоль бортов тянулись ряды иллюминаторов, многие из которых давно потемнели или были заварены, превращая внутренние отсеки в замкнутые, лишенные света пространства.

Запущенный в январе 2038 года, он за пять месяцев преодолел расстояние от Земли до Нептуна и остался на его орбите, став четырнадцатым спутником планеты. Два километра в длину, пятьсот метров в ширину и сто — в высоту, с массой в миллионы тонн, он вмещал более ста тысяч заключенных и около пяти тысяч обслуживающего персонала, из которых девяносто девять процентов составляли надзиратели — офицеры и сержанты Министерства по демократизации и свободе. Это ведомство, несмотря на свое название, занималось насилием и репрессиями, следило за тем, чтобы ни одна «крамольная» мысль не укоренилась в сознании граждан.

Оставшийся один процент — технический персонал: инженеры, механики, ремонтники. Они следили за состоянием атомного реактора, систем жизнеобеспечения, двигателей и оборудования. Их лица были усталыми, движения — точными и экономными, а взгляды — отрешенными. Они знали, что находятся здесь не по своей воле, но и не пытались сопротивляться.

Были и врачи — люди в белых халатах, которые формально отвечали за здоровье заключенных. Они поддерживали минимальную санитарию, боролись с эпидемиями, латали раны, чтобы человек мог прожить еще немного и продолжить работать. Но изменить общее положение дел они не могли — да и, по правде говоря, не особенно стремились. Многие из них со временем сами становились частью системы, проводили медицинские эксперименты, испытывали препараты, изучали пределы человеческой выносливости. Их кабинеты были стерильными лишь на первый взгляд — за этой стерильностью скрывались те же жестокость и равнодушие, что и во всех остальных отсеках этого гигантского, бездушного механизма, который назывался тюрьмой.

Дело в том, что корабль был не только местом заключения для оппозиционеров и диссидентов — врагов политического режима, сохранившегося в Узбекистане, а также обычных уголовников, которых тоже хватало, но и заводом, где перерабатывали руду, добываемую с глубин Нептуна. Автоматические корабли-шаттлы, похожие на черных насекомых с блестящими панцирями, беспрерывно подвозили к «Исламу Каримову» сырье — глыбы темной, неровной массы, излучающей слабое голубоватое свечение. Они стыковались с грузовыми шлюзами, открывались, и из их недр вываливались тонны породы, которая затем направлялась в перерабатывающие отсеки. Там, на громоздких агрегатах, среди шума, вибрации и радиационного треска, подневольные рабочие выделяли «гулий»4 — особо ценный минерал, сияющий холодным внутренним светом, словно кусочек замерзшей энергии. Он переливался оттенками синего и белого, был плотным, почти невесомым, и при прикосновении оставлял ощущение легкого покалывания, как будто внутри него скрывался ток. По стоимости и технологическим возможностям он превосходил золото, серебро и драгоценные камни в сотни раз, и потому имел колоссальный спрос на межпланетном рынке.

Практически, «гулий» служил валютой для взаиморасчетов не только стран, но и целых планетарных колоний. Он был удобен, универсален, стабилен в цене и, что особенно важно, обладал уникальным свойством — мог накапливать и хранить огромные объемы энергии. В энергодефицитных регионах его использовали как природный аккумулятор: достаточно было подключить кристалл к системе, и он отдавал энергию ровно, без скачков, словно живое существо, понимающее, сколько требуется. Это делало его стратегическим ресурсом, вокруг которого строилась политика, экономика и даже войны.

Единственным владельцем лицензии на добычу «гулия» была Гульнара Каримова — дряхлеющая стопятилетняя женщина, чье тело уже давно перестало соответствовать ее власти. Ее кожа была тонкой, почти прозрачной, с сетью морщин, напоминающих высохшее русло рек; руки — узловатые, с выступающими венами, пальцы длинные, костлявые, украшенные дорогими перстнями, которые казались слишком тяжелыми для нее. Лицо сохраняло остатки былой красоты, но эта красота была холодной, застывшей, словно маска. Глаза же — темные, живые, жесткие — выдавали в ней прежнюю силу и безжалостность. Голос ее был слабым, но в нем звучала сталь, и одного слова хватало, чтобы рушились судьбы. Она была одной из самых богатых и жестоких женщин Солнечной системы. Известно, что первоначальный капитал она сколотила в годы правления своего кровожадного отца, выкачивая ресурсы из республики и переправляя их в западные банки. Позже она вложила часть средств в выгодные проекты, утроила свое состояние, а затем решилась на строительство корабля. Это был рискованный шаг: затраты были колоссальными, и если бы переработка руды оказалась невозможной, все могло рухнуть.