Алишер Таксанов – 2078 год: на тюремной орбите (страница 37)

Каждый шаг — через сопротивление. Каждый вдох — через сухость и жар. И в этих условиях требовалось выполнять план… и даже перевыполнять его. «Как?» — мелькнуло у него.

Это была не работа — это была эксплуатация в самом грубом, почти первобытном смысле. О таком он читал лишь в книгах про «проклятый период» — эпоху коммунистического прошлого, которую первый президент Узбекистана называл худшей в истории страны. Впрочем, даже тогда Алексей сомневался, что всё было настолько однозначно. Теперь же он видел перед собой не теорию и не пропаганду — а реальность, в которой человек превращался в расходный материал.

Тем временем все работяги потянулись к крошечной комнате отдыха — низкому, тесному отсеку, втиснутому между конструкциями цеха. Там можно было хотя бы снять гермошлем, вдохнуть не фильтрованный до стерильности воздух и сделать несколько глотков воды.

Ахмедов явно торопил его, несколько раз оглянувшись и жестом подзывая ближе. В его движениях чувствовалась не просто спешка — скрытое напряжение, словно он боялся не успеть. Алексей не стал спорить и пошёл следом.

В камере отдыха все почти одновременно обессиленно опустились на узкие лежаки, закреплённые вдоль стен. Никто не снимал скафандры — на это не было ни сил, ни времени. Только гермошлемы с тихим щелчком отстёгивались, и в лицо ударял тяжёлый, тёплый, но всё же «живой» воздух.

Каждый брал свой термос и жадно тянул жидкость через трубочку. Вода была мутной, с резким, неприятным запахом — результат многократной переработки, насыщенная примесями, с лёгким привкусом аммиака. Но жажда была сильнее брезгливости. Пили долго, почти не отрываясь.

— У нас есть полчаса, — зачем-то произнёс Хокайдо, осторожно касаясь шишки на затылке — следа «воспитательной работы» капитана Ахмаджанова. Она тихо ныла, но, похоже, он уже привык не обращать на это внимания.

— Мы хотели бы с тобой поговорить, Алексей, — сказал Ахмедов, понизив голос. — Здесь нет датчиков Центра мониторинга. Ни Зуфаров, ни Исаев, ни Ахмаджанов, ни Файзуллазаде — никто нас не слушает. Поэтому будем предельно откровенны.

Алексей молчал. Он ясно понимал: такие слова говорят не каждому. Это было приглашение — и одновременно испытание.

— Почему вы мне доверяете? А вдруг я шпион? — осторожно бросил он, наблюдая за реакцией.

— Ты — известный журналист, — спокойно ответил Ахмедов. — И к тому же наш Сигизмунд… — он кивнул на квадратного человека, сидевшего чуть в стороне, — экстрасенс. Он читает мысли. Он дал гарантию, что ты — это ты. Не «стукач» и не доносчик.

— Я уж в себе не сомневался — это точно, — слабо усмехнулся Алексей. — О чём хотите поговорить?

Ахмедов чуть наклонился вперёд.

— Мы раскроем тебе одну тайну. Наш проект. И предложим тебе принять участие. Время поджимает… нам нужно ускоряться.

— Даже так? — Алексей приподнял брови.

— Даже так, дружище… — тихо ответил академик. — Но сначала — краткий курс астрономии.

Алексей машинально повернул голову к иллюминатору.За толстым стеклом, покрытым тонкой сеткой микротрещин, медленно вращался Нептун. Огромный, холодный, он светился глубоким синим цветом с едва заметными переливами бирюзы. По его поверхности ползли гигантские вихри — тёмные пятна бурь, размером с целые континенты, медленно смещались, закручиваясь в бесконечном танце атмосферы.

Рядом, как тусклые призраки, двигались его спутники — неровные, серо-ледяные тела, отражающие слабый свет далёкого Солнца. Они казались безжизненными, но в их медленном движении ощущалась строгая, холодная гармония космоса.

Картина была величественной… и пугающе безразличной ко всему, что происходило внутри этой маленькой тюремной станции.

Глава 5. Неожиданное предложение академика

Ахмедов подошёл к иллюминатору и, ткнув длинным, почти в тридцать сантиметров, пальцем в сторону Нептуна, спросил:

— Алексей, ты знаешь, что Нептун — это ледяная планета? Практически промежуточное звено между Землёй и большими газовыми гигантами. Его масса в семнадцать раз превосходит нашу родину, но от Юпитера — всего лишь одну девятнадцатую. Раньше считалось, что у Нептуна нет твёрдой поверхности, только это не так. Она есть — в виде осколков ядра, которые под влиянием гравитации поднимаются в верхние слои мантии, в эту воздушно-жидкую среду. Но под этими островами есть «гулий», а над ними — огромные смерчи энергии… об этом я скажу позже. Самое удивительное другое: Нептун излучает более чем в два с половиной раза больше энергии, чем получает. Его внутренний источник тепла даёт сто шестьдесят один процент от приходящей от Солнца энергии. Почему?

— Почему?.. — машинально повторил журналист.

Скафандр начинал невыносимо давить. Казалось, он стал теснее за последние часы, словно сжимался вместе с телом. Внутри было душно, влажно и одновременно пересушено — странное сочетание, от которого кружилась голова. Каждый вдох давался с усилием: воздух шёл через фильтры, лишённый вкуса и жизни, и от этого першило в горле. Пот стекал по спине, собирался в складках одежды, холодил и тут же снова нагревался. Хотелось просто скинуть всё это с себя, вдохнуть полной грудью — но это было невозможно. Скафандр был не защитой, а условием существования.

— А потому что энергия выделяется от «гулия», — продолжил Ахмедов. — Раньше никто этого не знал и не мог объяснить природу планеты. Теперь ты понимаешь, что означает этот минерал? Это не просто ювелирный камешек или аккумулятор — это нечто большее, о чём никто на Земле не ведает. А если бы знал… ни «Ислам Каримов», ни военный флот США или Китая, ни миротворческие силы ООН — никто не смог бы удержать пиратов, частные армии и государства от вторжения на Нептун. Сюда тянулись бы армады кораблей — от ржавых сухогрузов до роскошных солнечных яхт.

— Я вижу, что интерес к «гулию» и так высок… — тихо заметил Алексей. — Однако войн за этот минерал вряд ли стоит ожидать.

— Конечно, высок, — усмехнулся Ахмедов. — Потому что добывать его трудно и смертельно опасно. И только узников можно заставить это делать. В демократических странах такое невозможно — там сразу поднимутся оппозиция, правозащитники, СМИ. Но Узбекистан — государство с особым статусом. Это феодализм под маской криминального капитализма. Мировое сообщество закрывает глаза на проделки Абдугани Каримова и его бабушки Гульнары, потому что «гулий» — слишком ценный товар. Когда говорят деньги — совесть молчит. О нас просто забыли.

Алексей оглядел товарищей. Их лица были напряжены. Кто-то сидел, сжав челюсти так, что выступали скулы. У другого нервно подрагивали пальцы, сжимавшие термос. Взгляды — тяжёлые, настороженные, в них читалось не только усталость, но и накопленная злость, которую нельзя было выплеснуть. Эти люди слушали не впервые — они уже прожили всё, о чём говорил Ахмедов. И сейчас ждали главного.

Алексей понял: его подводят к чему-то важному. Политическое отступление он воспринял как лишнее. Ему не нужно было объяснять, насколько бесчеловечна система, созданная первым президентом Узбекистана. Он и так это видел — здесь, своими глазами. Время шло, а суть разговора всё ещё оставалась неясной.

— Вы хотели сказать мне о чём-то, связанном с планетой, — произнёс он и указал на медленно вращающийся гигант за стеклом.

Человек-капуста кивнул.

— Да. Именно. Слушай внимательно. Мы специально подвели тебя к иллюминатору, чтобы ты увидел это… Видишь огромное тёмно-синее пятно в южном полушарии?

Алексей прищурился.

— Нечто подобное обнаружил «Вояджер-2», — продолжил тот. — Тогда это назвали Большим тёмным пятном. Нептун — планета самых быстрых ветров в Солнечной системе. В высоких широтах ветер дует по направлению вращения планеты, и ещё в начале двухтысячных на семидесятой южной широте зафиксировали скорость до трёхсот метров в секунду. В низких широтах — наоборот: ветер идёт параллельно экватору в противоположную сторону, примерно сто метров в секунду.

Он говорил спокойно, почти лекционно, но в голосе чувствовалось напряжение.

— Сначала думали, что эти пятна — циклоны. По размерам примерно в два раза меньше Большого Красного Пятна Юпитера, то есть примерно с Землю. Оно располагалось примерно на двадцать градусов к югу от экватора и вращалось против часовой стрелки с периодом около шестнадцати дней. Но к тысяча девятьсот девяносто четвёртому году оно исчезло.

Он сделал паузу.

— А потом телескоп «Хаббла» обнаружил новое — уже в северном полушарии. Сейчас считается, что такие пятна — это дыры в верхнем слое облаков. Сквозь них видно более глубокие слои атмосферы. А белые облака в тропосфере… они живут всего несколько часов — появляются и исчезают.

Он снова указал на Нептун.

— Но то, что видим мы… — тихо добавил он, — не совсем то, что видели они.

– Гм... господин Ахмедов, мне сложно понять метеорологию, особенно инопланетную, - признался Алексей, слегка поморщившись, будто сами слова давались ему с усилием. – Я ничего не смыслю в этом... Хотя понимаю, что здесь вы открыли нечто неожиданное... Но что?

Человек-капуста досадливо мотнул головой, его рыхлые складки чуть дрогнули, словно волны на застывшем желе. Он на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями, и затем заговорил уже более мягко, стараясь сдержать раздражение: