Алишер Таксанов – 2078 год: на тюремной орбите (страница 39)

Он замолчал.

— Всё это подтверждается моими расчётами.

В камере воцарилась тишина.

Остальные слушали внимательно, хотя, судя по спокойствию их лиц, многое им уже было известно. Кто-то едва заметно кивал, кто-то наблюдал за Алексеем, словно ожидая реакции. В их взглядах читался интерес — не к словам академика, а к тому, как воспримет всё это человек «снаружи».

Алексей стоял неподвижно. Его лицо выражало смесь изумления, недоверия и… странного, почти детского восхищения. Он пытался осмыслить услышанное, но масштаб идеи явно превосходил привычные рамки. Мир, который он знал, начинал трещать по швам.

— Но время… Это не игрушка… — затаив дыхание, произнёс Воронович, не отрывая взгляда от Ахмедова. Он словно пытался проникнуть глубже, прочесть в глазах академика хоть тень сомнения, намёк на ложь или фантазию.

Но тот выдержал взгляд спокойно. Медленно протирая странную, чуть шероховатую кожу на запястье — потемневшую, с неровной текстурой, как будто изменённую радиацией, — Ахмедов ответил:

— Конечно, это не игрушка. Это сила… ценность которой мы даже не способны до конца осознать. Это всё равно что дать в руки неандертальцу звёздолёт. Но мы не можем ждать, пока «повзрослеем» и научимся правильно пользоваться этим открытием. Да, я тороплю события… но это продиктовано тем, что происходит у нас в стране. Поэтому все эти годы мы проводили теоретические и практические изыскания, прежде чем выйти на финишную прямую. В наших планах — использовать портал для будущего человечества… точнее, для населения Узбекистана.

— Вы… типа, оседлали портал времени и пространства? — неуверенно произнёс Алексей.

По комнате прошла волна усмешек. Кто-то тихо хмыкнул, кто-то переглянулся с соседом. Напряжение на мгновение ослабло — в этом простом, почти наивном вопросе было что-то живое, человеческое.

Эркин Баратович кивнул:

— Да, можно сказать и так. Мы провели несколько целевых экспериментов. С каждым разом уточняли расчёты, проверяли точность и эффективность конвектора. Несколько раз отправляли в прошлое простые рабочие инструменты.

— Ух ты… Насколько в прошлое?

— На сотни миллионов лет. Но мы варьировали не только время, но и пространство. Теоретически могли попасть куда угодно — хоть в туманность Андромеды, хоть в галактики за сотни миллионов световых лет. Но нам это было не нужно. У нас была другая цель. Все предметы мы направляли на Землю… а потом проверяли, где и как они «всплыли».

Алексей нахмурился, почесал лоб.

— Не понял… А как вы это определили? Вам кто-то сообщил? Вы увидели это в телескоп? Или сам конвектор даёт обратную связь?

Ахмедов вдруг громко рассмеялся.

— Вот именно — нам «доложили». Только косвенно. Археология, друг мой — великая вещь. Через её находки мы и получили подтверждение.

Он чуть наклонился вперёд, понизив голос:

— У нас есть человек в ремонтно-информационном бюро. У него есть доступ к внешним ресурсам — к сети Interplanet. Он снабжает нас материалами. Кстати, благодаря ему мы знаем и о вас — читаем ваши статьи.

Алексей невольно приподнял брови.

— Так вот, — продолжил Ахмедов, — через поисковые системы он находил нужные данные. Мы отправляли в прошлое простейшие вещи: гвозди, болты, молотки, пилы. Не хотели рисковать, отправляя сложные приборы — чтобы не шокировать наших предков. Представь, если бы кто-то нашёл компьютер в мезозойских слоях…

Он усмехнулся.

— Но и этого хватило. В архивах двадцатого и начала двадцать первого веков есть статьи и телепередачи, посвящённые таким находкам. Учёные ломали головы: как мог оказаться обычный молоток в породе возрастом в сотни миллионов лет?

Он сделал паузу.

— А последний эксперимент, месяц назад… показал, что мы можем попасть в заданное время с точностью до десяти лет.

— И что это было? — быстро спросил Алексей.

Ахмедов взглянул на Резникова. Тот фыркнул и с лёгкой усмешкой сказал:

— Я стащил у бригадира его швейцарские часы. Мы поместили их в контейнер и прицелились в Китай семнадцатого века. Потом «выстрелили» конвектором в пятно — портал.

Он пожал плечами.

— Всё прошло как надо. В сети нашли публикацию о раскопках захоронения важной персоны. У неё на руке были часы «Ешуа». Наш бригадир, конечно, такие статьи не читает… а если бы и прочитал — вряд ли бы понял, что речь о его вещах.

Он усмехнулся шире.

— Но для нас этого было достаточно. Отклонение — всего несколько дней и километров.

Алексей медленно провёл рукой по взмокшему лбу. Кожа была горячей, липкой. Пот стекал по вискам, попадал в глаза, щипал. Пальцы дрожали — не столько от усталости, сколько от внутреннего напряжения. Сердце билось быстрее. Он пытался сохранить внешнее спокойствие, но внутри всё буквально кипело.

Это было… невозможно. И в то же время — слишком логично, чтобы отмахнуться. Он был взволнован. По-настоящему. Перед ним открывалось не просто научное открытие — это была сила, способная изменить всё. Переписать историю. Управлять будущим.

Но именно это и пугало. Алексей невольно огляделся. Тесное помещение, усталые лица, мутная вода в термосах, потрескавшиеся стены станции… и где-то за ними — люди вроде Исаева и Ахмаджанова. Если эта технология попадёт к ним… Мысль оборвалась.

Перед внутренним взглядом вспыхнули картины: государства, уничтоженные до своего появления; лидеры, устранённые задолго до прихода к власти; войны, которые можно было либо предотвратить… либо спровоцировать с идеальной точностью.

Это было не просто оружие. Это была власть над самой тканью реальности. И кто откажется от такого? Ответ был очевиден. Никто.

Только что-то во всём этом рассказе не давало Алексею покоя. Какая-то деталь ускользала, оставалась за пределами понимания, как будто перед ним выстраивали сложную конструкцию, но не показывали, для чего она нужна. Да, он уже принял как факт: Большое тёмное пятно на Нептуне — это врата, порталы, разрывы в ткани пространства и времени. Да, они научились ими пользоваться. Но к чему всё это? Где практический смысл? Чего на самом деле добиваются эти люди… или уже не совсем люди?

Он прищурился, глядя на Ахмедова.

— А для чего вам прошлое? Что это вам даёт? И… экспериментировали ли вы с будущим? Может, это было бы логичнее?

Ахмедов медленно покачал головой.

— Нет. Будущее нас не интересовало. Будущее — это лишь следствие изменений прошлого и настоящего. Мы ничего туда не отправляли… да и времени, как ни парадоксально, на это не было. Нас занимал другой аспект…

Он говорил тихо, сосредоточенно. Его длинные пальцы двигались сами по себе — тонкие, вытянутые, с утолщёнными суставами, они изгибались и перекатывались, словно под кожей действительно шевелились черви. В этом жесте было что-то нервное, почти нечеловеческое, и от этого становилось не по себе.

— Какой? — не выдержал Алексей.

Академик на мгновение замолчал, затем произнёс почти шёпотом:

— Мы хотим изменить нашу историю…

В помещении стало тише, хотя никто специально не замолкал. Люди вокруг слушали напряжённо, не вмешиваясь. Иногда кто-то едва слышно хмыкал в знак согласия, кто-то тихо втягивал воздух сквозь зубы, выражая сомнение. Но никто не перебивал. Все взгляды были прикованы к двум собеседникам — к Ахмедову и Алексею. Это был тот момент, когда слова значили больше, чем действия.

— Историю? Как это? — нахмурился Алексей.

Ахмедов помрачнел. Его лицо словно потяжелело, взгляд стал глубже, жёстче. Он медленно вздохнул, как человек, которому предстоит сказать нечто важное и, возможно, опасное.

— Почти сто лет назад у народа Узбекистана был шанс построить демократическое общество, — начал он. — Распад Советского Союза стал концом тоталитарной эпохи. Некоторые страны воспользовались этим шансом. Прибалтика, Польша, Чехия, Словакия — они быстро пошли вперёд. Но другие… — он сделал паузу. — Центральная Азия, Кавказ… почти все свернули к авторитаризму. Были войны, мятежи, революции — но в итоге власть захватили те, кто не захотел её отдавать. Они вкусили одиночного правления и усилили давление. Армия, полиция — против своих же. Оппозиция уничтожена, партии запрещены, общественные организации задушены…

— Дорогой мой Эркин Баратович, — мягко, но твёрдо перебил его Алексей, — не тратьте время на политическую лекцию. Я это знаю. И не из школьных учебников. Лучше скажите прямо: что именно вы хотели изменить?

На лице человека-капусты мелькнуло удовлетворение. Он даже слегка кивнул, словно одобряя точность вопроса. Остальные тоже отреагировали — кто-то коротко усмехнулся, кто-то кивнул, будто подтверждая: да, пора к сути.

Ахмедов не стал тянуть.

— Мы хотели добиться того, чтобы в 1991 году наша республика была свободна от личности, которая тогда возглавляла её.

Алексей напрягся.

— И как это возможно?

— Путём, — тихо сказал Ахмедов.

— Путём?.. — насторожился журналист.

— Путём физического устранения.

Слова повисли в воздухе.

— Вы хотели… убить Ислама Каримова?.. — Алексей смотрел на него с откровенным недоумением. — Но это же террор. Как можно строить демократию через убийство?

Он говорил искренне, но внутри уже шла борьба. Он прекрасно понимал: найдутся миллионы людей, которые, пережив всё это, согласились бы с таким решением. История их страны действительно была искалечена, изуродована, отброшена назад. Но…

Алексей сжал губы. Нет. Это не выход. Смерть одного человека не гарантирует свободы. За ним придут другие. Потом ещё. Начнётся цепная реакция. Казни, расправы, передел власти… и в итоге — та же самая мясорубка, только под другим лозунгом. История знает такие примеры.