Алишер Таксанов – 2078 год: на тюремной орбите (страница 29)

— Так ты будешь есть? — вдруг спросил Резников.

Алексей машинально посмотрел на свою тарелку. Она была пуста.

— Нет… пока не могу…

Ахмедов покачал головой. В его взгляде не было осуждения — только понимание и тихая тревога. Он слишком хорошо знал, что здесь значит отказ от пищи. Организм быстро сдаётся в таких условиях: постоянный стресс, тяжёлый труд, радиация, дефицит нормальных веществ. Здесь нельзя было позволить себе роскошь брезгливости.

И всё же он понимал. Воронович ещё не готов. Не готов принять то, что в этой бурой массе, которую они называют едой, возможно, перемолоты не только овощи и мясо, но и… что-то гораздо более страшное. Ткани, остатки, переработанная жизнь других людей. И от этой мысли даже Ахмедов на мгновение отвёл взгляд.

Он склонился к Алексею ближе, так, чтобы слова растворялись в общем гуле столовой, и тихо, почти неслышно произнёс:

— Тебе нужно попасть к нам… в нашу группу. Хотя, думаю, тебя специально и поставили к нам, чтобы ты понял ад нашей работы и самой тюрьмы… И помни: во всех отсеках идёт наблюдение за персонами с литером «П»… На простых уголовников внимания не обращают — они почти что коллеги надзирателям и следователям. Бригадиры — это криминальные личности, вставшие на службу вертухаям. Вот они — самые подлые и гадкие.

Объяснять это Алексею не требовалось. Он уже начал понимать устройство этой системы: кто здесь действительно сидит, а кто — служит, пусть и в той же робе.

Глава 4. Разнарядка на работу

В этот момент раздался резкий, неприятный сигнал — металлический звон, словно кто-то провёл ножом по железу. Он прорезал пространство столовой, мгновенно заставив всех вздрогнуть. Завтрак закончился. Кто не успел — тот опоздал.

— Подняли свои зады! Быстро! На построение! — заорал Ешуа Коскинович, и его голос перекрыл даже общий гул.

Заключённые зашевелились. Стулья заскрежетали по полу, тарелки задвигались, кто-то торопливо доедал последние остатки, буквально запихивая их в рот. Но уже через несколько секунд всё это сменилось чётким, выработанным движением: люди выстраивались в ряды, по три человека, плечом к плечу. Несмотря на уродливость тел, на разницу форм и размеров, строй постепенно выравнивался, приобретая почти военную чёткость.

Как только у выхода загорелась зелёная лампа, колонны двинулись. Шаг был одинаковый, тяжёлый, синхронный. Они выходили из столовой, словно рота на плацу, и за их спинами продолжал звучать голос с экрана. Ведущий — всё тот же Гулямов — с неугасающим энтузиазмом рассказывал о том, как прекрасно живётся гражданам независимого и демократического Узбекистана. Люди в кадре улыбались, кто искренне, кто с едва заметной, почти неуловимой иронией, и уверяли, что счастливы быть патриотами и служить заветам «Человека, определившего эпоху».

Двери закрылись, и голос утонул в металле.

Они вышли в длинный коридор. Здесь воздух был чуть холоднее. По стенам шли панели с приборами, мигающими огоньками, цифровыми индикаторами. За защитными щитами тихо гудели механизмы — ровно, уверенно, как сердце огромного организма. Иногда где-то глубже раздавался глухой толчок или короткий свист, и всё это вместе создавалось ощущение: корабль живёт, работает, держит их в своём металлическом чреве. Пока он функционирует — есть защита. Есть воздух. Есть тепло. Но смерть, как понимал Алексей, могла поджидать не только за бортом.

В коридоре уже стояли другие группы. Человек двести — не меньше. И почти все — изменённые до неузнаваемости. Здесь были тела вытянутые и сплющенные, с лишними конечностями, с отсутствующими частями, с кожей, покрытой наростами, чешуёй, складками. Кто-то был похож на насекомое, кто-то — на морское существо, кто-то — на неудачный эксперимент. Всё это вместе напоминало жуткую кунсткамеру человеческой патологии, где каждый являлся отдельным экспонатом.

И все стояли молча. Ждали появления главного надзирателя. В этой тишине слышалось только дыхание, редкое движение, да далёкий гул корабля. Между рядами сновал Файзуллазаде. Он двигался быстро, нервно, как цепная собака, которой дали слишком много свободы. Его голос постоянно срывался на крик:

— Ты чего стоишь криво?!

— Ряд держи!

— Голову поднял!

— Не шевелиться!

Он цеплялся к каждому: кому-то за неровную линию, кому-то за опущенную голову, кому-то просто за то, что тот дышал слишком заметно. В его движениях чувствовалась злость, ещё не остывшая после утреннего унижения.

— Чего мы ждём? — тихо спросил Алексей.

— Должен прийти наш надзиратель, ответственный за зону «Ц», — ответил Ахмедов. — Он даёт наряд на работу. Ты лучше смотри и вникай. Сам всё поймёшь… Только запомни: наша летающая тюрьма — «красная зона». Здесь вся власть у администрации. Хотя в «чёрной зоне» тоже не сладко — там под пятой уголовников. Насколько я помню, таких уже нет ни на Земле, ни на Луне. И только одна тюрьма на весь Узбекистан — это «Ислам Каримов».

Алексей перевёл взгляд на Файзуллазаде. Тот в этот момент орал на какого-то заключённого, стоявшего чуть впереди линии, размахивал своей палкой, и его лицо перекосилось от злобы. Красная роба сидела на нём плотно, подчёркивая крепкое, но уже начинающее расплываться тело. Черты лица были грубые, тяжёлые, с резкими скулами и узкими глазами, в которых постоянно мелькало что-то хищное, настороженное.

— А этот… наш бригадир… Ешуа… он кто? — спросил Алексей.

— Это шавка администрации, — тихо ответил Ахмедов. — Стукач, гиена и пожиратель падали. Хе… но ты ему сегодня здорово ответил в столовой. Такое он не забудет. И при случае отомстит. Например, разгерметизирует твой скафандр или подсыпет чего-нибудь в бурду… Такое уже делал, гад. И за это ещё ответит. Заключённые его уже приговорили… осталось только исполнить. Да только нет удобного случая…

В этот момент Сигизмунд слегка наклонился к Алексею и почти беззвучно прошептал:

— Вообще-то он — трансвестит… я говорю тебе точно.

Алексей лишь едва заметно улыбнулся, не придав словам особого значения. Он ещё не понимал, что за этой фразой скрывается куда больше, чем кажется на первый взгляд.

— А за что сидит? Он тоже со статусом «П»? — спросил он.

— Не-э… — протянул Ахмедов. — У него статья за зоофилию…

Алексей моргнул.

— Чего-чего?

— Ты что, не слышал эту историю? — шёпотом продолжил человек-капуста. — Тут все обо всех знают, такова система на «Исламе Каримове». Этот гад приехал в командировку в Узбекистан из Северной Монархии Азербайджана, бизнесом занимался… что-то с поставками и сервисом тракторов. Хотя, по-моему, там была сплошная афера с финансами и материально-техническими ресурсам. Но дело не в этом, его застукали за тем моментом, что он, выехав в отдаленный сельский район, насиловал стадо коров, принадлежащих местному хокиму31. Ну, тот, естественно, оторвался по полной программе, ибо от секса с Ешуа сдохли две телки, дававшие хороший надой молока...

— Оп-ля! — присвистнул Воронович, не удержавшись. — Анекдот какой-то, даже не поверишь.

— Наша пресса-то промолчала, — так же тихо продолжил Ахмедов, — а вот в Азербайджане был шум. Позор, мол, для их нации. Может, и выдворили бы наши этого насильника на родину, но обиженный хоким воспротивился. Да и Министерство по демократизации высказало своё мнение: такие иностранцы портят имидж нашей великой страны, превращают её в зону секс-туризма для людей с нетрадиционной половой ориентацией. В итоге ему влепили пятнадцать лет, и одну треть срока он уже отбыл.

— Но он что-то не похож на того, кто подвергся мутации, — заметил Алексей, не сводя взгляда с фигуры бригадира. — Он что, на таблетках гормональных сидит? Или иммунитет к радиации?

— Конечно, — кивнул Ахмедов. — По прибытию на «Ислам Каримова» он подсуетился, угодил кому надо, и его назначили нашим бригадиром. Кушает, естественно, отдельно, и еда у него куда более приемлемая, чем у нас. Здешняя администрация решила: человек — не наш гражданин, не политический, род Каримовых уважает, книги президентов читает, стихи сочиняет… А интим с животным — это, мол, всего лишь отклонение, не самое страшное. Вот и пошли ему навстречу. К тому же он исправно выполняет свои подленькие функции. Нас отправляет в цеха, но сам туда никогда не заходит — наблюдает через иллюминаторы. Там… — он на секунду замолчал, — там мы, не скрою, чувствуем себя свободными…

— Свободными? — Алексей едва не усмехнулся. — Разве можно себя чувствовать таковым на этом объекте?.. Мне казалось, свободными называют тех, кого скинули к кольцам Нептуна…

Он не успел договорить. Ахмедов резко поднял палец и приложил его к губам. Но теперь это был не просто предупреждающий жест — в нём читалась напряжённая тревога, почти страх. Его «листья» едва заметно дрогнули, а взгляд стал сосредоточенным, жёстким: молчи, сейчас не время.

Алексей понял. Строй вытянулся, словно по команде, хотя команды ещё не прозвучало. Напряжение повисло в воздухе, как перед грозой. Даже механический гул корабля будто стал тише.

В коридоре появился он. Тот самый бугай, которого Алексей уже видел — тот, что загонял их с транспортника «Рустам Иноятов». Капитан Ахмаджанов. Он шёл медленно, уверенно, тяжело ступая, словно каждый шаг был рассчитан и значителен. Его взгляд скользил по лицам заключённых, останавливаясь на каждом на долю секунды, будто он искал — не человека, а повод. Лицо его было перекошено недовольством, губы сжаты, а вытатуированный герб Министерства на щеке казался искажённым, словно и сам не выдерживал той гримасы, что застыла на нём.