Alisa Vox – Когда мой мир стал цифрой (страница 4)
Может быть, вся моя жизнь, вся эта боль, все эти годы просмотра чужих обратных отсчётов – всё это было ради него? Чтобы я смогла спасти его, когда придёт время? Я не знала. Но одно я знала наверняка: я не могла его потерять. Не снова.
–Привет, доктор Сон. – его глаза распахнулись. Он был слаб, но улыбнулся. И над его головой сияла та же, слишком низкая, но уже новая цифра. 437 999.
Я должна была его спасти. Должна.
Глава 5
Доён отходил от наркоза медленно. Первые дни его пребывания в палате были для меня настоящим испытанием. Я не могла отойти от него ни на шаг. Мои коллеги привыкли к моей отстранённости, к моей профессиональной холодности, и теперь их взгляды наполнялись немым вопросом. Я видела их удивление, когда я, обычно пунктуальная и немногословная, задерживалась у его койки, проверяла его показатели чаще, чем требовалось, и даже умудрялась задержаться на час-другой после смены, просто чтобы убедиться, что он спит спокойно.
Над ним пульсировала цифра 437990. Она оставалась неизменной в течение всего дня после операции. Это было невероятно. Это было… это было даром. Надеждой. Возможностью. Если бы я могла его изолировать от всего, если бы держала его здесь, в стерильной больничной палате, под постоянным наблюдением, может быть, цифра бы не таяла? Эта мысль казалась безумной, но в моём истерзанном сознании она звучала как единственная спасительная соломинка.
Когда он полностью пришёл в себя, наши разговоры возобновились. Сначала несмелые, обрывочные. Он благодарил, снова и снова, за то, что я настояла на обследовании, за то, что спасла ему жизнь. И каждый раз, когда он произносил спасла жизнь, я чувствовала, как внутри меня разрывается что-то больное и колкое. Я знала, что я только отсрочила его приговор. Я знала, что не смогла убрать цифру полностью. Это было похоже на то, как если бы я подарила ему просроченный продукт, сказав, что он свежий. Для него я была строгой, собранной доктор Сон, которая почему-то очень помогла ему. Для меня он был Доёном. Тем самым Доёном, который улыбался мне из прошлого, который вернул мне частичку того света, что погас много лет назад.
Я старалась проводить с ним как можно больше времени. Заходила в палату во время обходов, под предлогом проверить швы или уточнить самочувствие. Оставалась после смены, ссылаясь на бумажную работу или неотложные дела. Мы говорили обо всём и ни о чём. О погоде, о его работе дизайнера в небольшой студии, о том, как изменился Сеул, о его тёте, которая уже пошла на поправку. Он рассказывал о своей жизни, я слушала, а моё сердце сжималось от понимания того, насколько он близко подошёл к краю, даже не подозревая об этом.
Цифра над его головой. Я не могла отвести от неё глаз. Она медленно, незаметно, но неуклонно уменьшалась. 43 790. 43 780. Каждый час, каждый выдох забирал единицы. Это было медленнее, чем у Чонху. Это давало мне время. Но сколько?
Я чувствовала себя детективом, пытающимся разгадать головоломку. Если болезнь устранена, то что ждёт его теперь? Несчастный случай? Где? Когда? Я постоянно прокручивала в голове сценарии, пытаясь предотвратить неминуемое. Я даже начала замечать, что определённые действия вызывают микро-изменения в его цифре. Если он нервничал, если у него поднималась температура – она убывала чуть быстрее. Если он спал спокойно, если ему было комфортно – она держалась стабильнее.
Мне нужно было удержать его в больнице. Под покровом этих стен, под моим наблюдением, казалось, я могла контролировать его судьбу. Я находила предлоги:
–Доён, вам нужно пройти ещё одно детальное обследование на возможные осложнения после операции. Это стандартная процедура.
Или
–У вас немного повышены ферменты печени, давайте понаблюдаем ещё пару дней.– Мои коллеги смотрели на меня подозрительно, но никто не осмеливался перечить доктору Сон, которая всегда была на шаг впереди.
Доён не был дураком. Он начал что-то подозревать. Он видел других пациентов, которых выписывали быстрее, даже с более сложными диагнозами.
–Доктор Сон, сколько можно? Я себя прекрасно чувствую. И мне нужно на работу. У меня там дедлайны горят, команда ждёт. – он жаловался, но мягко, с улыбкой, в которой сквозило давно забытое мальчишеское озорство. Он мне верил. Верил так, как когда-то, в школе, верил каждому моему слову. От этого мне становилось ещё больнее.
Я придумывала всё новые предлоги. Заказывала дополнительные тесты, которые были, по сути, бесполезными. Просила провести консультации с узкими специалистами, которые лишь подтверждали его стабильное состояние. Каждый день, который он проводил в больнице, был для меня победой. Каждая единица, которую я удерживала на его счётчике, была для меня шансом.
По ночам, когда больница засыпала, я сидела в ординаторской, глядя на пустую стену. В руках у меня был старый, потрёпанный блокнот. Такого, какой у меня был в старших классах. В нём сохранились записи с уроков, а на полях – мои детские, наивные рисунки. Там был и Доён. Карандашные наброски его волос, его чуть прищуренных глаз, когда он над чем-то задумывался.
Я помнила, как он тогда, в начальной школе, был для меня якорем. Все остальные были такими… поверхностными. Смех, игры, сплетни. А Доён… он был другим. Он не судил. Он просто был рядом. Я помню тот день его переезда. Я тогда так и не решилась признаться, как сильно мне будет его не хватать. И теперь, столько лет спустя, он вернулся. Как призрак из счастливого прошлого, но с печатью мрачного будущего.
На самом деле, мне было страшно. Страшно, что он уедет. Страшно, что я потеряю его снова. Страшно, что я не смогу предсказать, что его ждёт, когда он выйдет за стены больницы. Здесь я хоть как-то могла контролировать его окружение, его физическую нагрузку, его питание. Здесь я была доктором Сон. За пределами больницы я была просто Юри. Бесполезной Юри, которая видит обречённость, но ничего не может сделать.
Прошёл месяц. Цифра над ним теперь была около 400 000. Пятнадцать тысяч единиц исчезли за это время. Месяц. И Доёна нужно было выписывать. Больничный лист не резиновый, а его состояние было идеальным. Даже мои самые изобретательные уловки больше не работали. Заведующий отделением дал мне понять, что моей особой заботы о пациенте Ким Доёне достаточно.
–Выписываем завтра, доктор Сон. Все показатели в норме. Пациент полностью восстановился. Он занимает койко-место. – сухо отрезал заведующий, глядя на меня стальным взглядом.
Я почувствовала, как по позвоночнику пробегает холод. Завтра. Завтра он выйдет из-под моего контроля. И что тогда? Неминуемое столкновение с той реальностью, которая отведёт его цифру окончательно к нулю?
В последний вечер его пребывания в больнице я зашла к нему в палату. Он сидел на кровати, уже в своей обычной одежде, с небольшой сумкой рядом. Выглядел он прекрасно. Краска вернулась на щёки, глаза блестели. И над ним по-прежнему была эта ужасная, неприемлемая цифра.
–Завтра домой. – сказал он, его голос звучал так легко, так беззаботно. -Спасибо вам, доктор Сон. Вы… вы спасли меня.
Я посмотрела на него. На его улыбку. На эту цифру. Он думал, что я его спасла. Он думал, что всё позади. А я знала, что настоящая битва только начинается. И я понимала, что эта битва – моя. Потому что он даже не подозревает, что он всё ещё в опасности. А я не могу ему этого сказать.
–Я рада, что смогла помочь, Доён. – выдавила я, чувствуя, как ком подступает к горлу. -Только… будь осторожнен. Береги себя. Не перерабатывай. Отдыхай. Если что-то почувствуете – сразу в больницу. Или ко мне. Я дам свой личный номер.
Я написала свой номер на маленьком листочке и протянула ему. Он с удивлением посмотрел на номер, потом на меня.
–Личный номер? Но я… я ведь не твой пациент больше. И вы, доктор Сон, у вас, наверное, свои дела…
–Просто… на всякий случай. – я ответила, пытаясь улыбнуться как можно естественнее. -Я несу за вас ответственность. В конце концов, я вас нашла.– Он взял листочек. 399 990.
Я должна была его защитить. Я должна была найти способ. Даже если это означало преследовать его, знать о каждом его шаге. Эта цифра не давала мне покоя. Эта цифра не просто отсчитывала его жизнь, она отсчитывала и мою. Время моей надежды. Время моего счастья.
Глава 6
Когда Доён пригласил меня на свидание, я впервые за много лет почувствовала тошноту не от запаха больничной дезинфекции или вида цифр над головами пациентов, а от совершенно других, давно забытых эмоций.
Выписка Доёна была для меня поражением. Я стояла у окна ординаторской, наблюдая, как он садится в такси, его яркий, почти неуместный смех доносился даже сквозь закрытые стёкла. Над его головой всё ещё висела цифра и она казалась такой же безнадёжной, как и неделю назад, когда я отчаянно пыталась найти хоть какую-то зацепку, чтобы удержать его. Поражение. А затем – пустота.
Я ожидала, что он позвонит. Не потому, что надеялась на что-то личное, а потому что я уже успела выстроить в голове хитрую стратегию: если он хоть раз позвонит, я смогу спросить о его самочувствии, поинтересоваться его планами, найти новые предлоги для осмотра. Но он не звонил. Прошла неделя, потом ещё одна. Каждое утро я проверяла телефон, и каждый раз меня настигало одно и то же чувство – пустоты и беспомощности. Мой мозг, привыкший к постоянному контролю над его жизнью, теперь чувствовал себя выброшенным на берег, где ничто не зависело от меня.