Алиса Вишня – Цветок и Зверь (страница 5)

– Ну, пойдем?

Направляемся к другому лифту.

…Как я волновалась перед этой встречей! Как обдумывала каждое слово! Но теперь все мои мысли заняты только Максом Финли, его неожиданным "воскрешением" и возвращением. Поэтому, знакомство с семьей жениха проходит скомканно.

Его мама, Евгения Михайловна, оказывается высокой голубоглазой блондинкой, – Степа похож на нее – довольно молодо выглядящей для своего возраста. А отец, Егор Степанович, худой, черноволосый, с глазами странного золотистого цвета, вызывает во мне озноб – он словно источает ауру опасности.

В моей голове вдруг возникает еще один образ из прошлого, на этот раз, из детства: оскаленная морда зверя, его янтарные глаза, и запах, неприятный и резкий. Даже головой потрясла, избавляясь от наваждения. Но амбре не исчезало, и еще какое-то время, чудилось.

Представлять мне брата Стёпы, Тимошу, тоже присутствующего на обеде, нет необходимости – студент нашего факультета. Тим – копия Степана, только много моложе, и пока не такой здоровый. Тут и еще одна моя студентка, родственница Евгении Михайловны – хорошенькая блондинка Александра, которой, как и Тимоше, девятнадцать. Она приехала из провинции, и живет у Демидовых. Я до сих пор не понимаю степень родства Саши и Стёпкиной семьи – какая-то десятая вода на киселе.

Все что знаю о Демидовых – они одна из богатейших семей Города, владельцы "заводов, газет, пароходов", и живут в четырехэтажном особняке, больше похожем на дворец. Столь большой семейный дом Степан объяснил так – родители очень гостеприимны, и у них много родни, раскиданной по всему миру. Приезжают, гостят, иногда подолгу, иногда целыми семьями… Однако, любовь Демидовых именно к особнякам очевидна – когда Стёпины родители решили, что ему пора жить отдельно, и думать о создании своей семьи, они построили для него отдельный дом, причем не рядом со своим, а совсем в другом районе. Не сами конечно строили, но под собственным контролем.

Родители жениха со мной приветливы, и пытаются найти общие темы для разговора. Я же вяло пытаюсь эти беседы поддерживать. Авось спишут мою необщительность на больную ногу!

Ресторан хорош – сквозь панорамные окна открывается вид на старый, исторический центр Города, и создается ощущение, что летишь над ним. Интерьер в светлых тонах гармонирует с панорамой крыш, небольшие уютные диваны отделаны велюром, столики освещают позолоченные лампы в виде свечей. Но, на эту красоту я мало обращаю внимания, занятая своими переживаниями. И почти не ем, хотя кухня здесь великолепна.

Какими блюдами будут наслаждаться Демидовы, выбирает Стёпина мама. Да, именно она решает, что они будут стейки из говядины, сопровождаемые спаржей с вешенками, и утку с вишней. И никто не спорит. Получается, Евгения глава семьи? Мне она рекомендует карпаччо из креветок с кремом из чёрной смородины, и пармезан с мёдом и кедровым орехом. Тоже не возражаю – это действительно вкусно. К тому же, с мамой Степана, похоже, не спорит никто, и мне не нужно. Мне тем более, как будущей невестке.

ОН

Грачик действительно популярен – едва мы переступаем порог банкетного зала, как его уволакивают. Слышу, что одни желают выпить со звездой, другие склонить к сотрудничеству или сексу, третьи – сфотографироваться. Собравшиеся на "пати", анонсированные Марой, как представители высшего общества Города, могли бы вызвать недоумение, но я не настолько отстал от жизни, и имею представление о современном бомонде. Пестро одетые, вернее, почти раздетые: бесполые, или наоборот, мачообразные мужчины; подчеркнуто пытающиеся быть сексуальными женщины, с одинаковыми "резиновыми" неподвижными лицами; молодящиеся старухи, накрашенные старики… Таков теперь высший свет Города.

Вначале, Манчини ходит с Даниэлем, передвигаясь от компании к компании, но на нее мало обращают внимания… Графиня отстает от подопечного, и садится ко мне за столик – я в этой карусели участия не принимал, сразу отвалившись от "звезды". Однако, и теперь Мара не сводит с любовника глаз— следит за ним, как коршун.

Манчини и похожа на птицу – маленькое лицо с гладкой, атласной, будто светящейся изнутри кожей; небольшой нос с легкой горбинкой, и маленький же ротик; карие круглые глаза, которые, при некоторых обстоятельствах принимают красноватый оттенок, и становятся похожими на спелые вишни. Ее внешность была модной во времена инквизиции, когда Мария Манчини считалась первой красавицей Пармы, хотя и являлась монахиней – узнал из ее скупых воспоминаний. Блистала графиня и в высшем обществе Города, в 1822 году. В то время мы с нею познакомились, и я был поражен ее соблазнительным обаянием. Впрочем, сияла графиня Манчини и в наполненный холодной эстетикой смерти "серебряный век".

А какое у нее тело! Шикарное! И почти ни сколько не скрыто кружевным коротким недоразумением. Впрочем, Мара, на моей памяти, всегда одевалась сексуально.

Волосы графини тоже роскошны – длинные, густые, тяжелые… Сегодня они уложены в низкий узел, напоминающий прически дам девятнадцатого века, моего любимого времени. В зале полумрак, лампы в виде свечей, и если бы у графини был другой, более похожий на платье наряд, я бы представил, что мы находимся в тех годах, в ее салоне, а мелькающие вокруг нас люди – фрейлины, кавалергарды, сановники, поэты… А не это вот все.

Мы молча попиваем красное вино, единственный алкоголь, который приемлем. Между нами такая близость, что находится вместе, и молчать, нисколько не напряжно.

Сквозь панорамные окна можно любоваться историческим, почти нетронутым центром города – тускло поблескивающей позолотой храмов, шпилями древних крепостей, широкой лентой реки, воды которой кажутся неподвижными, застывшими, и напоминают крепкий черный чай. И бесконечным множеством домов с их уникальными, присущими только этому городу, крышами.

Снова представляю, что я в девятнадцатом веке, теперь в своем доме на набережной. Уже вечер, но я только встал с постели, и смотрю на город через окно второго этажа, размышляя, куда, в чей салон, сегодня отправлюсь. Явственно слышу ласковый голос маменьки: "Николенька, ты проснулся?" Накатывает тоскливая волна ностальгии… Вернутся бы в то время, и все исправить…

Мара ничего такого не чувствует: она живет в этом городе уже давно, практически не покидая, но Город для нее значит мало – не ее родина. Перемен почти не замечает, спокойно вливаясь в ритм жизни, и подстраиваясь под него.

Сейчас мысли графини продолжают быть заняты любовником – не до окружающих красот.

– Ревнуешь? – спрашиваю, кивая на веселящегося Грачика.

Манчини понимает, что я не об обычной, человеческой ревности, а, скорее, о несправедливости – Мара древнее могущественное существо, почти богиня, но на нее не обращают внимания, не ценят, не поклоняются. Восхищения достаются ее творению – Даниэлю.

– Нет! – улыбается графиня, и объясняет – Пусть Данечка наслаждается! Ему обожание необходимо. Все это – она кивает на толпу гостей – для него! А мне любовь поклонников, и зависть соперниц уже надоели, за многие века!

Вдруг замечаю, что Мара изменилась. Не внешне. Она стала другой духовно – исчез внутренний "стальной" стержень. Теперь вампирша мягкая, будто восковая, оплывающая от огня свеча.

Но, кое-что в ней осталось таким, как и раньше – Графиня Манчини с наслаждением курит, вставив в мундштук сигарету. Откуда наслаждение, если на нас не действуют никакие яды или вещества, в том числе, алкоголь и никотин? Только если выпить кровь, в которой это все растворено.

Ответ знаю – сила привычки. Мара внушила сама себе, что получает удовольствие от курения, и действительно, получает. Но при соблюдении определенного ритуала – Манчини всегда использует мундштук. Даже думаю, что для кайфа ей достаточно держать эту трубочку в руках.

Между тем, графиня продолжает говорить о своем детище:

– Но, за Дени надо следить – как бы не натворил чего! Молодой, неопытный, легкомысленный, упрямый… Еще и сложный характер!

Она не осуждает – наоборот, в ее тоне обожание.

– Ты влюбилась, что ли? – интересуюсь я.

– Возможно! – кокетливо пожимает плечами графиня.

Теперь уже я испытываю ревность – человеческую. Мара так трясется над этим Дени! Меня же она никогда не любила, и относилась… наплевательски. Манчини никогда никого не любила, по крайней мере, мне не довелось наблюдать. Почти двести лет я таскался за ней по всему миру, а она… Часто предпочитала других мужчин – и вампиров, и даже людей.

Так продолжалось до тех пор, пока влияние, мистическое воздействие Создательницы на ее Обращенного, не ослабло со временем. Став, с возрастом, сильнее, я смог ему противиться, поборол болезненную страсть. И мы с Марой расстались, пошли каждый своим путем, о чем графиня, думаю, нисколько не жалела. Мы не искали друг друга, и не виделись. Однако, крепчайшая незримая связь Создателя и Обращенного оставалась всегда.

ОНА

Даже я, занятая мыслями о призраках прошлого, вижу, что Тимофей Демидов явно клеиться к Саше, она же явно этому противиться, и вообще – Тимошу едва выносит. Странно… В универе, весь прошлый год, они вели себя, как пара. Поругались, что ли?

Сейчас же, когда Тим, якобы случайно, касается локтем руки девушки, она демонстративно отодвигается, скорчив недовольную мину. Но парень не унимается, и усиленно, бестолково, надоедливо за девушкой ухаживает. Наконец, так достает Сашу, что она встает, говорит: