Алиса Вишня – Цветок и Зверь (страница 7)

Действительно, тело блондинки лежит на полу лимузина, мирно покачиваясь в такт движению.

– Закон номер два – не убивай часто, не убивай просто так, без особой надобности! – бодро продолжаю перечислять.

– Зачем зверствуешь, привлекая внимание? – снова требует ответа Мара, игнорируя реплику Даниэля.

– Тоже не понимаю, – опять встреваю – почему жертва мучается? Когда можно внушить наслаждение, и наслаждаться вместе с ней. А не глотать вместе с кровью боль и ужас, и чувствовать все это!

И графиня, и Дени злобно на меня зыркают – не лезь! Понял, молчу! Просто у меня хорошее настроение, хочется веселиться и прикалываться. Хотя, разве я неправду сказал? Все так и есть!

Мара продолжает ругаться, Грачик отвечает злобными взглядами. Я же вспоминаю Сашу… Нежную тонкую кожу ее лица, сладкие, слабо пахнущие малиной губы, и серебристый голосок. Хмурюсь, ибо что-то не так. Что-то во встрече с ней цепляет и царапает, подавая сигнал опасности, чего не могу поймать. И вдруг… Озарение! Девушка сказала: "Живу в семье Демидовых!"

Я не спрашивал, с кем она живет. Я спрашивал – "Где?"! Адрес.

Это значит, что Александра отвечала сама, не под внушением, говорила, что хотела. Но как это возможно? Господи! Даже не обратил внимания, нет ли у Саши защитного амулета! Не посмотрел! На ее тонкой шее висела цепочка, укрытая воротом свитера. Но, я глядел только на горло, и бьющуюся на нем синюю жилку вены. Что за медальон под одеждой? Амулет Сопротивления Магии?

Вот я… Дундук! Логично же – оборотни должны дать девушке, о которой заботятся, защиту от вампиров и других темных! И логично, что она должна знать о вампирах и других темных. Но тогда почему Александра позволила себя поцеловать, сказала адрес, и пригласила, предупредив, с кем живет? Что бы сам решал – соваться, или нет, в опасное логово. Зачем? Понравился? Сразу, с первого взгляда? Без внушения? Хм… Помнится, я привлекал женщин, и когда был человеком.

Между тем, мы уже прибыли. Лимузин завернул в закрытый двор, узкий, темный и мрачный из-за нависшего над ним трехэтажного здания, и высокого каменного забора, окружающего двор по периметру.

Большая часть выходящего во двор заднего фасада выглядит обычно для домов, созданных в ту эпоху, в середине девятнадцатого века – серые стены, узкие арочные окна, декоративные выступы, словно строение одето в многослойную одежду… БОльшая половина нежилая, и относится к музею, как, впрочем, и все здание. Да, сейчас здесь находится заведение, где не предполагается жильцов, хотя строился дом, как доходный, для сдачи квартир в аренду.

Однако, в левой трети здания живут, о чем люди, даже служители музея, не знают, или делают вид, что не знают. Здесь большинство окон заделаны, заложены кирпичом – вампирам они не нужны, и даже вредны. Окна и балконы имеются только с торца – оттуда открывается красивый вид на парк. Графиня Манчини, которой доходный дом принадлежал раньше, и в трети которого она живет уже более ста лет, любит вечером, когда нет прямых лучей солнца, или ночью, сидеть на этой лоджии, и любоваться природой.

Выйдя из машины, графиня строго говорит Даниэлю:

– Ты будешь наказан!

Затем велит Серджио:

– Позаботься о ней! – и кивает в салон лимузина, на тело блондинки.

Серджио отвечает:

– Да, госпожа!

И открывает нам подъезд. В доме Манчини двери открываются только в ручную, иначе не проникнешь.

Внутри темно и холодно. Кошусь на малоприметную дверь, ведущую в подвал – помню, кто там находится, и спешу побыстрее проскользнуть мимо.

Поднимаемся по узкой лестнице на второй этаж, заходим в квартиру, и оказываемся в обители древней вампирши. Сразу окунаюсь в знакомую атмосферу – полумрак, приятная прохлада, и запах. Он окутывает, обволакивает, успокаивает… Лайм, море, кедр, влажная зелень, минералы, земля… Эти ноты можно уловить сразу, только войдя в апартаменты. У вампиров очень чувствительное обоняние – как, впрочем, и все другие чувства – и мы не выносим неприятные запахи. Лучше, что бы не было никаких. Но, аромат в квартире Манчини легок, и очень приятен.

– Можешь занимать любую комнату! – говорит мне Мара.

Любую? Уже не помню, сколько помещений в апартаментах графини.

– А можешь вернутся в свою! – добавляет Манчини, и удаляется.

Где моя бывшая каморка, помню, и нахожу без труда. Там все также, как было при мне – голубые обои, картины, которые я собирал много лет, мягкая постель, возле которой столик с лампой в виде нимфы, держащий бледно-зеленый фарфоровый цветок… И нет пыли. Здесь убираются? Мара сохраняет эту комнату для меня?

Ностальгии не чувствую – время, когда я здесь жил, ничего для меня не значит. Даже картины не жалко. Не раздеваюсь, только скидываю плащ с шарфом, с наслаждением растягиваюсь на кровати – очень устал. Не физически – вампиры почти не устают. Душевно. Уже лет сто, как я живу в полном одиночестве, в глуши, вдали от всех. Выбираюсь только за новым донором, когда прежний истощается. Или по каким нибудь важным делам, вроде визита в Город.

Обрушившиеся на меня события сегодняшнего дня, и взаимодействие с огромным количеством людей вымотали донельзя, и опустошили. Хочу отдохнуть, выключить на время мир, поспать…Вяло думаю, что хорошо бы оказаться в ванне с теплой водой, в которой благоухают лепестки цветов, и ароматные травы. Но мне лень даже попросить горничную организовать это. Кстати, где она, вечная, преданная служанка Мары, Эмили? Не встретила госпожу. И никакая другая горничная не появилась.

Ванна не к спеху, обойдусь. Гораздо важнее придумать план по соблазнению Саши. Для этого нужно быть рядом – обмениваться взглядами, разговаривать, прикасаться… Домой к ней, то бишь, к оборотням, конечно, не пойду. Значит, остается универ. Поступлю туда, как обычный студент, благо моя внешность двадцатилетнего юноши позволяет. А там уж своего не упущу.

Под размышления задремываю… Просыпаюсь резко, как от толчка, ибо в моей голове раздается голос Мары: "Приди ко мне!". Зов создателя. Неужели написала разрешение?

Поднимаюсь, и иду в покои Манчини, соседние с моей комнаткой. Открываю дверь, и вижу ее, впившуюся в шею здоровенного голого блондина, у которого она сидит на коленях, оседлав, словно наездница. Понятно – донор Мары. Хорош! Молодая кровь, и ее в большом теле много – такого надолго хватит! На лице у юноши блаженство, он стонет от наслаждения, нежно и сильно оглаживая тело госпожи, прикрытое тонким шелковым пеньюаром. Маре ласки парня нравятся – она тоже постанывает, сладострастно извивается под его ладонями, и трется лоном о его немаленькое достоинство.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ОН

Рядом с питающейся Марой сидит Даниэль, и пьет вино. Делает это неумело – не наслаждается вкусом и ароматом, а опустошает бокал большими глотками, и сразу наливает снова. Какое кощунство, по отношению к благородным мерло и пино руан!

Я подозревал, что у парня плохие манеры, вернее, их полное отсутствие – заметно по поведению – но почему Манчини его не учит? И еще – Мара и Дени уже помирились? А как же обещанное наказание? Я не злодей, но Даниэль совершил недопустимое, и должен ответить за содеянное, что бы впредь неповадно было.

Оглядываю покои Манчини. Из прежнего, знакомого мне: огромная старинная кровать с резной спинкой; столик из красного дерева, сейчас уставленный бутылками; большое зеркало под старину, в бронзовой раме; и картины нескольких великих мастеров, считающиеся утерянными. А горка с разными изящными безделушками исчезла, теперь на ее месте огромный экран плазмы.

Мара отваливается от блондина, и прогоняет его. Парень поскуливает, словно пес – не хочет покидать госпожу, но противиться ее воле не может, и уходит. Графиня продолжает сидеть на кровати. Ее обычно бледное, прозрачно-фарфоровое кукольное лицо сейчас порозовело, а глаза приобрели цвет вишни – Мара насытилась. Кроме того, она возбуждена, и глупо улыбается – еще и пьяна. Употребив много вина, графиня, без сомнения, давала алкоголь и донору, чем достигла нужного эффекта.

– Включи музыку! – велит она Дени, тот шевелит планшет, лежащий на столе среди бутылок с вином, и комнату наполняет мелодия.

Не современная какофония, а чарующие звуки Концерта для Скрипки Мендельсона, нашего с Марой любимого композитора, с которым мы были знакомы. Эта музыка полна нежной грусти, тоски, и сожаления о несбывшихся мечтах. Ловлю расфокусированный взгляд графини – она словно не здесь, не в этой комнате.

Подхожу к ней, протягиваю руку, и произношу:

– Сударыня, позвольте пригласить Вас на танец!

Мара грациозно вкладывает маленькую тонкую кисть в мою ладонь, поднимается, и с достоинством делает легкий реверанс. Кладу вторую рукуна ее талию, и мы кружимся под звуки рвущей сердце мелодии.

В апартаментах Манчини есть танцевальный зал, но мы остаемся в небольшом пространстве спальни, на мягком ковре, устилающем пол. Мы объединены печалью по тому, что потеряли, или тому, чего у нас никогда не будет. И, в то же время, далеки друг от друга, пребывая каждый в своем мире, в своей тоске, в своих грезах… Мара, вероятно, вспоминает залитые солнцем склоны, покрытые гнущимися к земле, под тяжестью гроздьев, лозами винограда; или роскошные дворцы, в которых от зноя маревом дрожит воздух; или, возможно, темные тихие стены монастыря…