Алиса Скаут – Грани твоей власти (страница 4)

Вопрос ударил под дых. Она отпила вина, чтобы выиграть время. Как ответить? «Потому что я влюблена в вас и никто другой мне не нужен» — так, что ли?

— Работа отнимает много времени, — сказала она нейтрально. — График ненормированный. Не каждый мужчина готов с этим мириться.

— И вы готовы жертвовать личной жизнью ради работы?

— Мне нравится моя работа.

— Это не ответ.

Он наклонился чуть вперед, и свечи отразились в его зрачках — два маленьких золотых огонька в серой стали. Анна чувствовала, как под этим взглядом тают все её защитные барьеры.

— Я не встретила подходящего человека, — сказала она тихо. — Вот и всё.

— И как должен выглядеть подходящий человек?

«Как ты. Только ты. Всегда ты».

— Заботливым, — произнесла она вслух. — Умным. Чтобы с ним было... спокойно.

— Спокойно, — повторил он, и что-то в его голосе изменилось. — А как насчет страсти, Анна? Разве вам не хочется, чтобы было не только спокойно?

Температура между ними поднялась на несколько градусов. Или ей казалось? Анна облизнула пересохшие губы.

— Страсть... может пугать.

— Почему?

— Потому что она отнимает контроль. А я... предпочитаю контролировать свою жизнь.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— А что, если я скажу вам, что потеря контроля — это иногда самое прекрасное, что может случиться с человеком?

В этом вопросе было что-то большее, чем праздное любопытство. Что-то глубокое и темное. Анна почувствовала это — как чувствуют подземный толчок за секунду до землетрясения.

— Я бы спросила, откуда вы знаете, — ответила она.

— Знаю, — коротко бросил он. — По опыту.

Они замолчали. Официант принес закуски — что-то воздушное, с муссом из лосося и трюфельным маслом. Анна ела, не чувствуя вкуса. Её мысли крутились вокруг последних слов Даниила. «Потеря контроля — самое прекрасное, что может случиться». Что он имел в виду? И почему его голос звучал так, будто он делится с ней опасным секретом?

— Можно вопрос, господин Шторм?

— Даниил, — поправил он. — Сегодня не в офисе. Зовите меня по имени.

— Даниил, — повторила она, и собственный голос показался ей чужим. — Почему вы вдруг... интересуетесь мной?

— Вдруг? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Анна, это не вдруг. Я наблюдаю за вами год. И должен признать, что вы — единственный человек, который не пытается от меня что-то получить. Единственный, кто делает свою работу молча, качественно и не лезет в мою жизнь. И при этом...

Он не закончил. Анна ждала, затаив дыхание.

— И при этом что?

— И при этом я заметил, что вы смотрите на меня. Иначе, чем другие.

Вот оно. Сказано. Высказано. Анна почувствовала, как кровь отливает от лица и одновременно приливает к щекам. Он заметил. Весь этот год — все её украденные взгляды, осторожные касания, предательский румянец — он всё видел.

— Я не... я не хотела... — начала она, но он прервал её, подняв ладонь.

— Не извиняйтесь. Я говорю это не для того, чтобы смутить вас. Я говорю это потому, что сегодня — необычный вечер. Мы не в офисе. Мы в Женеве, в одном из лучших ресторанов мира, и я не хочу притворяться, что вы для меня — просто сотрудница.

Земля ушла у неё из-под ног.

— А кто я для вас? — прошептала она.

Даниил помолчал. Его пальцы медленно вращали ножку бокала. Когда он заговорил, голос был низким и глубоким:

— Загадка. Я не привык испытывать... симпатию. Я не привык отвлекаться на людей. Но вы отвлекаете меня, Анна. Уже год.

Симпатия. Он сказал «симпатия». Это не было признанием в любви, но для человека, который никогда не говорил о чувствах, это было равносильно землетрясению. Анна не знала, что ответить. Комок стоял в горле, и любые слова казались неуклюжими.

— Я не знаю, что сказать, — честно призналась она.

— Пока ничего. Просто... будьте собой. Той Анной, которая распустила сегодня волосы. Мне нравится эта Анна.

Остаток ужина прошел как в тумане. Они говорили о Женеве, об искусстве, о музыке. Даниил оказался неожиданно эрудированным: он знал историю каждого здания на набережной, цитировал Вольтера и признался, что в студенчестве играл на виолончели. Анна слушала, завороженная. Она видела перед собой не холодного магната, а живого человека с увлечениями, мыслями, чувствами.

Когда принесли десерт, стемнело. Озеро стало черным, на набережной зажглись огни, отражаясь в воде бриллиантовой россыпью. Анна смотрела на Даниила и думала, что этот вечер — лучший в её жизни, даже если завтра всё вернется на круги своя.

— Спасибо за вечер, — сказала она искренне. — Я... давно так не ужинала.

— Это был просто ужин, Анна.

Она покачала головой:

— Нет. Это было больше.

Он ничего не ответил, но его взгляд стал теплее. Почти ласковым.

Они поднялись в люкс. Гостиная встретила их приглушенным светом ночников и тишиной. Где-то внизу, за окнами, перемигивались огни Женевы. Анна стояла посреди комнаты, не зная, как попрощаться. Сказать «спокойной ночи»? Уйти в свою спальню? После того, что было сказано в ресторане, это казалось невозможным.

— Хотите выйти на террасу? — спросил Даниил. — Ночь теплая. И вид стоит того.

Это была та самая терраса, которую она видела днем. Сейчас она была залита мягким янтарным светом, с диванами, укрытыми пледами, и стеклянным ограждением, за которым открывалась бездна ночного неба и озера.

Даниил снял пиджак и остался в одной рубашке. Он подошел к самому краю террасы и оперся на перила. Анна встала рядом, на расстоянии вытянутой руки, и устремила взгляд на далекие альпийские вершины, белеющие под лунным светом. Ветер донес запах воды, свежесть, его парфюм. Молчание между ними было наполненным, тяжелым, как воздух перед грозой.

— Холодно? — спросил он, не поворачиваясь.

— Нет, — солгала Анна, потому что дрожала она вовсе не от холода.

— Вы дрожите, — заметил он и повернулся к ней.

Теперь они стояли лицом к лицу. Свет от гостиной падал на его лицо, вычерчивая острые скулы. Глаза казались совсем темными, почти черными, и в них горело что-то, от чего у Анны подогнулись колени.

— Я дрожу не от холода, — прошептала она, прежде чем успела остановить себя.

Он шагнул ближе. Еще ближе. Его пальцы коснулись её подбородка — осторожно, почти невесомо, но от этого прикосновения по телу Анны разлился жидкий огонь.

— А от чего? — спросил он. Голос низкий, обволакивающий.

— От вас.

Это слово прозвучало как выстрел. Как спущенный курок.

Даниил наклонился медленно — давая ей возможность отстраниться, давая ей шанс передумать. Но Анна не отстранилась. Она замерла, запрокинув голову, и когда его губы накрыли её, мир перестал существовать.

Поцелуй был не просто жадным — он был властным, требовательным, собственническим. Его пальцы переместились с подбородка на затылок, зарываясь в волосы, фиксируя её голову в нужном ему положении. Другая рука легла на талию, притягивая ближе — до хруста, до невозможности. Анна чувствовала твердость его груди, жар его тела сквозь тонкую ткань рубашки, биение его сердца — или это её собственное колотилось так громко?

Его губы скользнули на её шею, и она выдохнула его имя — или ей показалось, что выдохнула. Мысли разбежались, остались только ощущения: горячее дыхание на коже, сильные руки, сжимающие её так, будто она могла исчезнуть, раствориться в этой ночи.

Его ладонь скользнула по бедру, приподнимая подол черного платья, касаясь обнаженной кожи. Анна вздрогнула, но не от холода — от остроты ощущения. Её тело реагировало на него как на электрический разряд: каждое прикосновение било током, каждый поцелуй обжигал.

Она потянулась к его рубашке, пальцы нащупали пуговицы, но в этот момент он вдруг остановился. Замер. Отстранился — резко, словно его ударили.

Анна пошатнулась, лишившись опоры. Он стоял в полушаге от неё, тяжело дыша, и его лицо было искажено внутренней борьбой.

— Ты не знаешь, во что ввязываешься, — произнес он глухо.