Алиса Скаут – Грани твоей власти (страница 6)

Даниил замер. Что-то дрогнуло в его лице — на долю секунды, — но Анна успела заметить. Удивление. И, может быть, надежда.

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — сказал он.

— Так объясните.

Он шагнул к ней — резко, хищно. Расстояние между ними сократилось до сантиметров. Анна запрокинула голову, чтобы встретить его взгляд, и сердце забилось где-то в горле.

— Ты хочешь знать, что это такое? — его голос упал до шепота, обволакивающего и опасного. — Это когда я говорю тебе, что делать, и ты делаешь. Когда я решаю, как быстро ты дышишь, как громко ты стонешь и когда тебе можно получить удовольствие. Это когда ты отдаешь мне всю себя — добровольно, осознанно, без остатка. И я забочусь о тебе, защищаю тебя, но — на моих условиях. Это те отношения, которые ты хочешь?

Анна задрожала. Но не от страха. От чего-то совсем другого — от того, как глубоко его слова проникали в неё, от того, как тело реагировало на его близость, на его голос, на власть, которая исходила от него волнами.

— Я... я не знаю, — прошептала она.

— Вот именно. Не знаешь. И именно поэтому я остановился. Потому что я не хочу, чтобы ты согласилась, не понимая, на что идешь. Я не хочу тебя сломать.

Он произнес последнюю фразу почти мягко, и это было еще страшнее, чем его жесткость. Забота. Она прозвучала в его голосе — настоящая, глубокая, скрытая под слоями льда.

— Вы... вы заботитесь обо мне, — выдохнула Анна.

Даниил поднял руку и медленно, почти нерешительно коснулся её щеки. Пальцы были теплыми, чуть шершавыми. Анна прикрыла глаза и подалась навстречу этому прикосновению, как кошка, ищущая ласки.

— Да, — сказал он тихо. — Забочусь. Поэтому не могу позволить себе просто взять тебя. Ты заслуживаешь большего, чем моя темная сторона.

— А если я захочу её? — прошептала она, не открывая глаз.

Он убрал руку. Холод ночи коснулся кожи там, где только что было его тепло. Анна открыла глаза: Даниил стоял в шаге от неё, и лицо его снова стало закрытым, как дверь сейфа.

— Иди спать, Анна. Если завтра, при дневном свете, ты всё еще захочешь этого разговора — мы его продолжим. Но сейчас... сейчас я не могу находиться рядом с тобой.

— Почему?

— Потому что мой самоконтроль не бесконечен.

Он развернулся и ушел в гостиную. Анна осталась на террасе одна — дрожащая, растерянная, с головой, полной мыслей, и телом, полным неутоленного желания. Она смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в темноте люкса, пока не хлопнула дверь его спальни.

И снова — тишина. Только озеро, луна и её разбитое сердце.

Она не знала, сколько простояла так. Ноги замерзли, пальцы онемели, но сознание работало лихорадочно. БДСМ. Доминирование. Подчинение. Слова, которые она слышала раньше лишь краем уха, теперь обрели лицо — его лицо. Лицо мужчины, которого она любила. И самое странное, самое пугающее заключалось в том, что услышанное не вызывало у неё отторжения.

Она вспомнила, как он командовал переговорами, как подавлял оппонентов одним взглядом, как возникала вокруг него аура непререкаемой власти. Это всегда восхищало её. Привлекало. Заставляло трепетать. И теперь он говорил, что в постели он такой же. Что он будет контролировать, приказывать, доминировать. Что ей придется подчиняться. Добровольно. Осознанно. Полностью.

И от этой мысли — стыдно признаться — у неё подогнулись колени.

Анна прижала ладони к пылающим щекам. Что с ней такое? Почему перспектива отдать контроль не пугает, а... возбуждает? Она всегда была самостоятельной, независимой, сама строила свою жизнь. Но рядом с Даниилом ей хотелось раствориться, подчиниться, принадлежать. И она понятия не имела, что с этим делать.

Она вернулась в свою спальню, плотно закрыла дверь и села на кровать. Сна по-прежнему не было. В голове крутились его слова: «Если завтра, при дневном свете, ты всё еще захочешь этого разговора — мы его продолжим». Завтра. При дневном свете.

Но что изменится при свете дня? Её чувства не исчезнут. Её любопытство — и, да, желание — никуда не денутся. Она хотела знать. Хотела понять. Хотела его — всего, без остатка, даже с его темной стороной.

Особенно с ней.

Она легла и накрылась одеялом до подбородка. Мысли метались, как птицы в клетке. Где-то за стеной, в своей спальне, Даниил тоже не спал — она слышала его шаги, тяжелые, мерные. Он ходил из угла в угол, как зверь в вольере. Может быть, тоже думал о ней. Может быть, жалел, что рассказал. А может быть, наоборот — радовался, что наконец-то сказал правду.

Часы на стене показывали три ночи. Потом четыре.

Где-то перед рассветом, когда небо над озером начало светлеть, Анна наконец провалилась в беспокойную полудрему. Ей снился странный, тревожный сон: она стояла посреди огромного пустого зала, обитого красным бархатом, а Даниил шел к ней медленно, неотвратимо, и в руках у него был тонкий кожаный шнурок. И вместо того чтобы бежать, она протянула к нему руки...

Утро ворвалось в окна безжалостным солнечным светом. Анна открыла глаза, чувствуя себя разбитой и одновременно странно легкой. Как будто после исповеди — чужой исповеди. Она села на кровати, потянулась, и вчерашний разговор обрушился на неё лавиной воспоминаний. Щеки снова запылали.

Она взглянула на часы — семь утра. Через час Даниилу нужно быть на финальном раунде переговоров. Она должна быть готова. Работа — её спасательный круг.

Анна быстро приняла душ, надела строгий костюм, собрала волосы в тугой пучок. В зеркале отразилась прежняя Анна Соболева — идеальный личный помощник. Но в глазах появилось что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Знание.

Когда она вышла в гостиную, Даниила уже не было. На столике у дивана лежала записка, написанная его твердым, наклонным почерком: «Уехал на переговоры один. Вернусь к шести вечера. Жди меня здесь. Д. Ш.»

Она перечитала записку три раза. «Жди меня здесь». Он не взял её на переговоры — впервые за эту поездку. Значит, вчерашний разговор действительно всё изменил. Он давал ей пространство. Время подумать. И одновременно — оставлял её в своем люксе, в своем пространстве. А ключ от люкса... да, он лежал на столике рядом с запиской. Ключ-карта с золотым тиснением.

Анна сжала её в ладони. Он доверял ей свой номер. Доверял ей.

Она не знала, чем займет себя до вечера — одиннадцать часов в чужом городе, одна в люксе мужчины, который перевернул её мир. Можно было пойти гулять по Женеве, выпить кофе на набережной, развеяться. Но вместо этого она осталась в люксе.

Из любопытства? Из желания быть ближе к нему? Или потому что чувствовала: между ними осталось что-то недосказанное, и ответы могут быть совсем рядом?

Она бродила по гостиной, касалась вещей Даниила: кожаный портфель, оставленный на диване; серебряная запонка, забытая на кофейном столике; темно-синий галстук, перекинутый через спинку кресла. Спальня его была закрыта — но гостиная, его временная территория, говорила о нем больше, чем он мог бы рассказать сам. Порядок. Минимализм. Ничего лишнего.

Кроме одного предмета.

Она заметила его случайно, когда собиралась включить кофемашину. На полу, у дивана, лежал небольшой кейс из черной кожи, который она раньше не видела. Он был приоткрыт — видимо, Даниил второпях забыл закрыть его перед отъездом. Анна хотела просто защелкнуть замок и убрать кейс на место, но её рука замерла.

Любопытство — вот что погубило её. Чистое, жгучее любопытство. Она опустилась на колени перед кейсом и откинула крышку.

И замерла.

Внутри, на черном бархате, лежали предметы, которые она не сразу смогла идентифицировать. Два браслета из мягкой черной кожи, соединенных цепочкой — слишком изящные для обычных наручников. Широкая полоса плотного шелка — очевидно, маска для глаз. Тонкий, свитый из красного шнура аксессуар, похожий на браслет, но слишком длинный и странной формы. И еще один предмет, стальной, полированный, с замысловатой рукоятью, назначение которого Анна не поняла — только смутно догадалась, и от этой догадки кровь бросилась в лицо.

Она держала в руках содержимое чужой тайны. Той самой, о которой он говорил ночью. Игрушки. Инструменты. Весь его «другой мир», аккуратно уложенный на бархатной подстилке.

Руки дрожали. Она хотела закрыть кейс, но пальцы не слушались. Она просто смотрела на эти предметы, пытаясь совместить их с образом Даниила Шторма — миллиардера, бизнесмена, самого холодного человека из всех, кого она знала. И вдруг это совместилось. Его власть, его контроль, его самообладание — всё это было продолжением того, что лежало сейчас перед ней.

— Ты не знаешь, во что ввязываешься, — прошептала она его слова, как молитву.

И тогда она снова услышала то, от чего похолодела спина: звук открывающейся двери. Не из коридора. Из его спальни.

Анна резко обернулась, всё еще сжимая в руке шелковую маску.

В дверях спальни стоял Даниил. Он не уехал. Он был здесь всё это время. В одних брюках для гольфа и белой футболке, босой, с полотенцем в руке — видимо, только что принимал душ в своей ванной. И он смотрел на неё. На кейс. На маску в её пальцах.

Его лицо было непроницаемым, но глаза... глаза горели холодным пламенем. Гнев? Стыд? Страх? Всё вместе, смешанное в одном взгляде.

— Ты хотела знать, во что ты ввязываешься? — произнес он глухо. — Смотри. Это мой мир.

Анна открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Маска выпала из её пальцев и беззвучно упала обратно в кейс.