Алиса Скаут – АЛИСА-ПОЗОЛОЧЕННАЯ КЛЕТКА (страница 5)

Вертолет взмыл в небо, унося ее обратно в позолоченную клетку. Внизу проплывал город — равнодушный, многолюдный, свободный. Алиса смотрела на него сквозь плексиглас иллюминатора и мысленно прощалась.

До следующей попытки.

Где-то внизу, в одной из квартир, ее подруга Катя набирала уже десятое сообщение, которое не доходило до адресата. «Лиса, ты куда пропала? Ответь, я волнуюсь». Но ответа не было. И не будет — пока Алиса не найдет способ разорвать этот круг.

Она найдет.

Теперь она знала врага в лицо. Знала его силу. И знала, что в честной схватке ей не победить. Что ж, она никогда и не играла честно — этому жизнь научила сироту задолго до того, как она надела белое платье и поклялась в вечной любви человеку, сделавшему ее пленницей.

Глава 4. Инцидент на благотворительном вечере

Прошло десять дней. Десять долгих, выматывающих дней, за которые Алиса научилась улыбаться так, что даже сама верила в эту улыбку.

Она больше не спорила. Не задавала вопросов. Не пыталась дозвониться Кате — телефон по-прежнему оставался бесполезным куском пластика, но она перестала хвататься за него каждое утро. Вместо этого она плавала в бассейне, читала книги из библиотеки, вежливо поддерживала беседу с прилетавшим на два дня специалистом по этикету. За обедом улыбалась. За ужином смеялась его шуткам. По вечерам покорно принимала его ласки, научившись отключаться от происходящего — старый трюк, освоенный еще в детдоме, когда нужно было пережить очередной унизительный медосмотр или крик воспитательницы.

Герман был доволен. Он расслабился — ровно настолько, насколько она и рассчитывала.

«Урок» в полицейском участке должен был ее сломать. И сломал бы, если бы не одно обстоятельство: Алиса росла в системе, которая только и делала, что ломала таких, как она. Каждый год — новая приемная семья, новые правила, новое унижение. Она научилась главному искусству слабых: казаться сломанной, оставаясь целой внутри.

Теперь она применяла это искусство против мужа.

На десятый день вечером, когда они ужинали на террасе, Герман отложил вилку и посмотрел на нее с тем особенным выражением, которое означало: сейчас прозвучит что-то важное.

— Завтра мы летим в Москву, — сообщил он.

Внутри у Алисы все сжалось. Москва. Большой город. Люди. Возможно, шанс.

— Зачем? — спросила она ровным тоном, стараясь не выдать волнения.

— Ежегодный благотворительный вечер фонда «Перспектива». Я — председатель попечительского совета. Будут все: губернатор, пара министров, послы. Тебе нужно там быть.

— Я думала, ты не хочешь, чтобы я появлялась на людях, пока не закончу курс этикета.

— Курс — это формальность, — отмахнулся он. — Ты достаточно усвоила. Тем более, люди начинают задавать вопросы: почему жена Орлова не появляется на мероприятиях? Это странно. А странность — это подозрительно. Ты поедешь.

Она кивнула, подавляя вспышку надежды. «Спокойно, Алиса. Не обольщайся. Он будет следить за каждым твоим шагом».

Но все равно — Москва. Там улицы, метро, миллионы людей. Там можно затеряться. Там можно...

Она оборвала мысль на полуфразе. Рано. Сначала разведка.

Ранним утром они вылетели частным бортом. Алиса смотрела в иллюминатор, как внизу проплывает страна — зеленая, просторная, свободная. Рядом Герман работал с ноутбуком, иногда бросая короткие фразы в телефон. Его присутствие ощущалось как гравитационное поле: подавляющее, искажающее пространство вокруг себя.

В Москве их встретил кортеж из двух машин. Понеслись по Кутузовскому, обгоняя пробки по выделенной полосе. Алиса жадно разглядывала город — такой близкий и такой недоступный, как экспонат за музейным стеклом. Прохожие на тротуарах, студенты с кофе, женщины с колясками... Все они были свободны. Могли пойти куда угодно, позвонить кому угодно, сказать что угодно.

Она завидовала им до боли в груди.

Особняк, в котором проходил вечер, располагался на Пречистенке — старинное здание с лепниной, колоннами и мраморной лестницей, устеленной красной ковровой дорожкой. Фотографы, вспышки камер, гул голосов. Герман вышел из машины первым, подал ей руку, и Алиса ступила на ковровую дорожку, ощущая, как десятки объективов нацеливаются на нее.

На ней было платье, которое он выбрал лично. Темно-синее, в пол, с закрытым верхом и открытой спиной. Бриллиантовое колье на шее — тяжелое, холодное, словно ошейник. Прическа — гладкий пучок, над которым два часа колдовал стилист. Макияж — безупречный, делающий ее лицо похожим на фарфоровую маску.

— Улыбайся, — шепнул Герман, сжимая ее локоть. — Ты — жена Орлова. Не забывай об этом ни на секунду.

Она улыбнулась. Вспышки засверкали чаще.

Фойе особняка напоминало дворцовый зал. Позолота, хрустальные люстры, живые цветы в человеческий рост. Гости — мужчины в смокингах, женщины в вечерних туалетах от кутюр — двигались плавно, словно исполняя какой-то сложный, известный только им танец. Алиса сразу узнала несколько лиц: тот самый замминистра с женой-фарфоровой куклой, что были на свадьбе. Генерал, которому Герман что-то нашептывал. Телеведущий, чье лицо она помнила по новостям.

— Орлов! — к ним уже спешил, распахнув объятия, крупный мужчина с бакенбардами. — Герман, дорогой! Представь же меня своей прелестной супруге!

Алиса автоматически включила режим «идеальная жена». Улыбка. Кивок. «Очень приятно». «Спасибо за теплые слова». «Да, медовый месяц был чудесен». Она произносила эти фразы, не вдумываясь в смысл, а сама лихорадочно сканировала пространство: где выходы? Где служебные помещения? Есть ли охрана?

— ...и я ему говорю: если бы ты женился, как я, проблем бы не было! — гремел мужчина с бакенбардами, и Герман вежливо усмехался. — Жена — это тыл, это опора. Верно я говорю, Алиса?

— Безусловно, — пропела она.

— Умница, — Герман сжал ее талию. — Прошу меня простить, Аркадий, нужно поприветствовать губернатора.

Они двинулись дальше. Рука Германа на ее талии ни на секунду не ослабляла хватки. Она чувствовала себя манекеном, который перевозят из одного зала в другой, демонстрируя публике.

— Кто эта женщина в красном? — спросила она, заметив высокую брюнетку, которая смотрела на Германа с плохо скрываемым интересом.

— Неважно, — отрезал он. — Смотри только на меня.

— Я просто спросила...

— Ты здесь не для того, чтобы спрашивать. Ты здесь, чтобы выглядеть.

Алиса сглотнула и снова нацепила улыбку.

Банкетный зал поражал роскошью. Длинные столы с белоснежными скатертями, серебряные приборы, нежные цветочные композиции. Алису усадили рядом с Германом во главе стола — она оказалась зажата между ним и каким-то пожилым дипломатом, который тут же принялся рассказывать о своей коллекции антикварных часов. Она кивала, поддакивала, делала вид, что слушает, а сама продолжала изучать обстановку.

Выходов она насчитала четыре. Два основных — через банкетный зал и через фойе. Один служебный — за портьерой в дальнем конце. И еще один, кажется, вел в зимний сад. Охрана: минимум шесть человек в штатском, плюс люди у входа.

Плохо. Очень плохо. Но она хотя бы запомнила расположение.

Ужин тянулся бесконечно. Сменили шесть блюд — каждое размером с наперсток и украшенное так, что жалко есть. Произносились тосты — за благотворительность, за будущее, за «наших прекрасных дам». Алиса пригубливала шампанское, но пить отказывалась — нужно сохранять ясную голову.

После ужина началась неофициальная часть. Гости разбрелись по особняку, сбиваясь в кучки по интересам: политики — в курительную, бизнесмены — к бару, их жены — в дамскую гостиную. Герман увлек Алису в угол, где уже стояли две пары: тот самый генерал с супругой и еще один мужчина, которого она не знала.

— Познакомься, — Герман подтолкнул ее вперед. — Это Антон Ильич, мой старый друг, прокурор Западного округа.

Прокурор. Тот самый, который «старый друг». Алиса вежливо кивнула, чувствуя, как внутри поднимается тошнота.

— Наслышан о вас, Алиса, — прокурор растянул губы в улыбке, которая не затронула глаз. — Герман Викторович рассказывал. Говорит, вы у него с характером.

— Характер — дело поправимое, — вмешался Герман, и все трое мужчин рассмеялись — негромко, снисходительно. — Правда, дорогая?

— Конечно, — выдавила она.

— Она у меня еще дикарка, — продолжал Герман, и каждое слово было как пощечина. — Но ничего, обтешем. Верно я говорю, господа?

— Обязательно обтешем, — кивнул генерал, окидывая ее оценивающим взглядом. — Порода — дело наживное.

Алиса стояла, вонзив ногти в ладонь, и улыбалась. Улыбалась так, что сводило скулы. Они говорили о ней так, словно ее здесь не было. Словно она — породистая собака, которую привели на выставку. «Дикарка». «Обтешем». «Порода — дело наживное».

В какой-то момент краем глаза она заметила движение у служебного входа. Официант — тот самый парнишка со свадьбы! — нес поднос с шампанским. Увидев Германа, он вздрогнул и поспешно свернул в другую сторону. Алиса запомнила это.

— Дорогая, — голос Германа вывел ее из оцепенения. — Принеси мне бокал. Вон там, у стойки. «Кристаль», только «Кристаль», запомни.

Это даже не было просьбой. Приказ.

Она молча кивнула и направилась к бару. Пересекла зал, чувствуя на себе взгляды — любопытствующие, оценивающие, равнодушные. У стойки взяла бокал и на мгновение задержалась. Осмотрелась.

Никто не обращал на нее внимания.