Алиса Скаут – АЛИСА-ПОЗОЛОЧЕННАЯ КЛЕТКА (страница 4)

— Моторная лодка «Бостон Уэйлер», — сообщил француз тоном экскурсовода. — Мсье распорядился убрать с нее ключ зажигания. Кажется, он беспокоится о безопасности мадам. Океан бывает коварен.

Последняя фраза прозвучала почти издевательски. Или ей показалось?

— Идемте, мадам, я провожу вас обратно. Мсье будет волноваться.

Она молча пошла за ним, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ее план провалился, не успев начаться. Он знал. Предусмотрел. Просчитал ее шаг раньше, чем она его сделала.

Герман ждал на террасе. Когда Алиса поднялась по ступеням, он поднял глаза от планшета и улыбнулся. Но улыбка была другая — не та, что утром. Холодная. Торжествующая.

— Прогулялась? — спросил он.

— Да, — она старалась говорить ровно. — Красиво.

— Особенно у дальнего причала, правда? — он отложил планшет и поднялся. — Вид оттуда замечательный.

Внутри у нее все оборвалось. Он знал. Каким-то образом он знал каждый ее шаг.

— Садись, — он указал на кресло напротив. — Нам нужно серьезно поговорить.

Она села, держа спину неестественно прямо. Он остался стоять, возвышаясь над ней. Власть, упакованная в белый лен и парфюм с древесными нотами.

— Я разочарован, Алиса, — начал он, и каждое слово падало, как камень. — Очень разочарован. Я думал, мы поняли друг друга. Я дал тебе все. Все, о чем может мечтать девушка твоего происхождения. А что делаешь ты? Пытаешься сбежать. Украсть лодку. Устроить скандал.

— Я не...

— Не лги, — отрезал он. — Мне доложили, как только ты вышла с виллы. Ты действительно думала, что сможешь просто взять и уплыть? Здесь двадцать человек персонала, камеры по всему периметру, спутниковое наблюдение. Ты — моя жена, и каждое твое движение отслеживается. Привыкай.

Алиса смотрела на него, и мир вокруг сужался до размера этой террасы. Камеры. Наблюдение. Она даже не подумала о камерах.

— Чего ты хочешь? — спросила она тихо. — Зачем тебе все это? Зачем было жениться на мне, если ты хотел просто игрушку?

— Я хочу дисциплины, — ответил он. — И уважения. Ты путаешь любовь с вседозволенностью. Любовь — это послушание. Когда ты это усвоишь, нам станет гораздо легче.

— Послушание — не любовь. Это рабство.

— Называй как хочешь, — он пожал плечами. — Факт остается фактом: ты принадлежишь мне. И сегодня я покажу тебе, что бывает с теми, кто забывает об этом.

Он извлек из кармана телефон, набрал номер, сказал несколько коротких фраз. Она не разобрала слов — он говорил тихо и быстро. Закончив, повернулся к ней с прежней холодной улыбкой.

— Мы едем в город.

— Зачем?

— Увидишь.

Вертолет приземлился на лужайке перед виллой через сорок минут. Герман молча взял ее за локоть — не больно, но цепко, как берут преступника при задержании — и повел к трапу. Алиса не сопротивлялась. Она была слишком ошеломлена, чтобы бороться.

До материка долетели за час. Внизу проплыл океан, потом показалась береговая линия, потом какие-то портовые постройки. Вертолет сел на частной площадке, где их уже ждал черный «Мерседес» с тонированными стеклами.

— Куда мы? — спросила Алиса, когда машина тронулась.

— В отделение полиции, — сказал Герман, глядя в окно.

Она не поверила. Решила, что ослышалась. Но через пятнадцать минут «Мерседес» действительно остановился у двухэтажного здания с гербом над входом и надписью «УВД по Западному округу».

— Зачем? — прошептала она.

— Ты хотела справедливости? Ты хотела защиты закона? — Герман повернулся к ней, и в серых глазах плескалось что-то темное, торжествующее. — Я дам тебе это. Идем.

Внутри пахло хлоркой и дешевым кофе. Серые стены, пластиковые стулья в коридоре, усталые люди в форме. Алиса шла за мужем, ничего не понимая. Герман, казалось, ориентировался здесь как дома — кивнул дежурному на входе, поднялся на второй этаж, толкнул дверь с табличкой «Начальник отдела».

Их ждали. Трое мужчин — один в штатском, двое в форме со знаками различия. Начальник отдела — грузный, с багровым лицом и маленькими колючими глазками — поднялся навстречу, расплываясь в улыбке:

— Герман Викторович! Какая честь! Проходите, проходите. Кофе? Коньяк?

— Кофе, пожалуйста, — Герман ответил рукопожатием, и в этом рукопожатии было что-то от масонского ритуала. — Моя жена, Алиса.

— Очень приятно, — начальник скользнул по ней взглядом, и во взгляде этом не было ни капли интереса к ней как к человеку. Только оценка: собственность Орлова, красивая, молодая. — Прошу садиться.

Она села. Герман устроился рядом, положил ногу на ногу, расслабился.

— У нас деликатная ситуация, Петр Семенович, — начал он с той особенной интонацией, которую Алиса уже начинала ненавидеть. — Моя супруга... несколько дезориентирована. Стресс после свадьбы, гормональные перестройки. Вы меня понимаете.

— Понимаю, понимаю, — закивал начальник. — У самого жена, знаете ли... бывает.

— Она вообразила, что я ее удерживаю насильно на нашем острове, — продолжал Герман с печальной улыбкой. — Представляете? Медовый месяц, райское место, а ей кажется, что она в плену. Сегодня даже попыталась самостоятельно покинуть виллу на лодке, что было крайне опасно — она не умеет управлять моторными судами.

— Как же так, Алиса... простите, не знаю вашего отчества? — начальник посмотрел на нее.

— Можно просто Алиса, — сказала она скованно.

— Алиса, — он покатал имя на языке, словно пробуя на вкус. — Алиса, вы должны понять: ваш муж заботится о вашей безопасности. Побеги, истерики — это не метод. Вы замужем за уважаемым человеком. Вам повезло.

— Я не истерю, — сказала она, и голос предательски дрогнул. — Я хочу уехать. Он не дает мне связи, отключил интернет, я не могу позвонить подруге...

Начальник и Герман переглянулись. В этом взгляде было понимание — мужское, снисходительное, заговорщицкое.

— Видите? — Герман развел руками. — Фиксация. Мания преследования. Я пытаюсь создать ей комфортные условия для отдыха, а она интерпретирует это как ограничение свободы.

— Товарищ майор, — Алиса повернулась к одному из силовиков, молодому, с усталым лицом, который до сих пор молчал. — Выслушайте меня. Я в здравом уме. Меня удерживают на острове против моей воли.

Майор открыл рот, но начальник перебил его раньше, чем он успел что-то сказать:

— Алиса, деточка, — в голосе его появились нотки отеческой строгости. — Я понимаю: у молодых жен бывают фантазии. Но вы должны понять одну вещь. Ваш супруг — уважаемый член нашего общества. Председатель попечительского совета благотворительного фонда ветеранов МВД. Мы с ним работаем много лет. И если Герман Викторович говорит, что вы нуждаетесь в отдыхе и покое, значит, так оно и есть.

— К тому же, — добавил один из силовиков, — если вы подадите заявление о насильственном удержании, мы будем вынуждены провести проверку. И знаете, что мы найдем? Богатого мужа, который пытается защитить жену от ее же необдуманных поступков.

— А если понадобится, мы можем найти и свидетелей, которые подтвердят, что вы сами не в себе, — добавил начальник, и улыбка его стала жестче. — Детский дом в анамнезе, нервные срывы, попытка кражи лодки — это уже тянет на статью, вы в курсе?

У Алисы потемнело в глазах.

— Какую статью? — прошептала она.

— Неправомерное завладение транспортным средством. Лодка — собственность корпорации вашего мужа, — начальник откинулся в кресле и закурил, не спросив разрешения. — Но мы же не хотим доводить до этого, правда? Вы умная девочка. Поезжайте обратно на остров, отдыхайте, приводите нервы в порядок. А мы закроем глаза на это маленькое недоразумение.

Алиса оглядела комнату. Четыре человека. Четверо мужчин, для которых она — не жертва, а проблема. Нервная жена большого человека. Истеричка, которую нужно усмирить. Девчонка из детдома, которой посчастливилось подобраться к кормушке, а она, неблагодарная, еще и выкобенивается.

Закон. Она рассчитывала на закон. Но закон сидел напротив нее с багровым лицом и курил, пуская дым в потолок, и обещал «закрыть глаза» на ее попытку спастись.

— Я поняла, — сказала она. Слова падали с губ почти беззвучно. — Я все поняла.

— Вот и умница, — начальник поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Герман Викторович, всегда рады вас видеть. Передавайте привет супруге.

— Передам, — усмехнулся Герман и поднял ее со стула легким, но не терпящим возражений движением.

В машине она молчала. Он тоже молчал — смотрел в окно, пока «Мерседес» вез их обратно к вертолетной площадке. Потом заговорил, не поворачивая головы:

— Это был урок, Алиса. Я надеюсь, ты его усвоила. У меня есть деньги, связи, власть. Все, что ты можешь сделать — рыпаться, жаловаться, писать заявления — приведет только к тому, что тебя же и обвинят. В истерике, в неадекватности, в чем угодно. А меня оправдают. Всегда.

Она смотрела на его профиль — жесткая линия скулы, плотно сжатые губы, каменный подбородок — и думала о том, что выйти замуж за этого человека было самой большой ошибкой в ее жизни. И что теперь она даже не человек — она экспонат, вещь, строчка в его списке активов.

— Я усвоила, — сказала она.

И в этот момент внутри нее что-то переключилось. Словно тумблер перевели из положения «страх» в положение «холодная ярость». Она больше не будет рыпаться открыто. Она будет ждать. Наблюдать. И когда он потеряет бдительность — а он потеряет, все они теряют, — она нанесет удар. Не в полицию. Не в суд. Она найдет другой способ.