Алиса Скаут – АЛИСА-ПОЗОЛОЧЕННАЯ КЛЕТКА (страница 7)
А Герман продолжал говорить о каких-то новых контрактах, о том, что на следующей неделе они, возможно, снова полетят на остров. Алиса слушала, улыбалась, а сама думала только об одном.
«Я узнаю, что ты прячешь. И когда узнаю — ты пожалеешь, что считал меня глупой».
Глава 5. Черный лебедь
Два дня. У нее было два дня до того, как Герман снова увезет ее на остров — в каменный мешок посреди океана, откуда не сбежать, не спрятаться, не докричаться. Два дня, чтобы решиться.
Алиса провела их с ледяным спокойствием смертника, который уже принял неизбежное. Флешка по-прежнему лежала в подкладке дорожной сумки — она не пыталась ее прочитать, потому что возможностей не было: в резиденции не нашлось ни одного компьютера, к которому у нее был бы доступ. Кабинет Германа охранялся даже в его отсутствие, ноутбук он всегда носил с собой, а планшет был запаролен многоуровневой защитой. Оставалось только ждать и надеяться, что на флешке действительно что-то важное, а не корпоративные презентации.
Но интуиция говорила: важное. Слишком уж тщательно он все прятал. Слишком много было секретов для человека, который всего лишь «торгует программным обеспечением».
На третий день, ближе к вечеру, Герман вернулся из города возбужденный, почти веселый — опасный признак.
— Сегодня ужинаем не одни, — сообщил он, поправляя запонки перед зеркалом в холле. — Я пригласил гостей.
— Кого? — спросила Алиса, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Губернатора. Пару силовиков. Еще кое-кого из администрации. Неформальная встреча, но важная. Ты должна быть идеальна.
«Идеальна». Это слово она ненавидела уже почти так же сильно, как фразу «ты — моя жена».
— Я постараюсь, — сказала она.
— Не старайся. Будь.
Он ушел наверх переодеваться, а Алиса осталась в холле, прижав ладонь к груди, где под тканью платья — теперь всегда — ощущался крошечный прямоугольник флешки, переложенной в потайной кармашек бюстгальтера. Она не расставалась с ней ни на минуту.
Гости начали съезжаться к семи. Черные внедорожники, мигалки, люди в штатском с неприметными наушниками — охрана губернатора заполнила подъездную аллею, рассредоточилась по периметру. Особняк, всегда казавшийся Алисе пустым и гулким, вдруг наполнился гулом голосов, дорогим парфюмом, осторожным смехом.
Губернатор оказался мужчиной лет пятидесяти, с усталым лицом, но цепкими, ничего не упускающими глазами. Его супруга — дама с прической-шлемом и ледяной улыбкой — скользнула по Алисе оценивающим взглядом и, видимо, осталась невысокого мнения. Рядом с ними держались еще трое: уже знакомый прокурор Антон Ильич, какой-то высокий чин из МВД и лысоватый человек в дорогих очках, которого представили как советника по инвестициям.
Алиса играла роль хозяйки. Встречала, улыбалась, предлагала аперитив, обменивалась пустыми фразами о погоде и красоте загородной жизни. Платье на ней было новое — серебристо-серое, глухое, с длинным рукавом. Герман выбрал его сам, и она догадывалась почему: оно делало ее похожей на бесплотную тень, на блеклое дополнение к его сияющей персоне. Ничего вызывающего. Ничего, что могло бы отвлечь внимание от него.
— Твоя жена — прелесть, — услышала она обрывок фразы, брошенной губернатором Герману. — Тихая, скромная. Не то что нынешние...
— Воспитываю помаленьку, — ответил Герман, и оба рассмеялись.
Алиса сделала вид, что не слышит.
Ужин накрыли в парадной столовой. Длинный стол красного дерева, серебро, хрусталь, свечи. Меню из восьми блюд — поваров привезли из города специально. Алиса сидела напротив губернатора и чувствовала себя экспонатом в музее: все смотрели на нее, но никто не видел. Она была функцией. Элементом декора. Доказательством того, что у Орлова все под контролем.
Разговор шел о политике, инвестициях, каких-то законопроектах. Алиса не вслушивалась — смысл ускользал, оставляя только обрывки: «налоговые льготы», «особая экономическая зона», «нужно согласовать наверху». Она ела машинально, улыбалась автоматически, а сама думала только об одном: как долго еще это продлится.
Когда подали горячее, она заметила странный запах. Сначала не обратила внимания — мало ли что на кухне. Но запах усиливался. Пахло паленой проводкой.
Она нахмурилась. Повела носом. Перехватила взгляд Жан-Люка, который стоял у двери, — тот тоже почувствовал что-то, его ноздри дрогнули. Но никто из гостей не замечал: они были слишком увлечены разговором и вином.
А потом свет мигнул.
Один раз. Второй. И погас.
Столовая погрузилась в кромешную тьму — только свечи на столе продолжали гореть, отбрасывая на лица дрожащие тени. Женщины ахнули. Кто-то из гостей нервно рассмеялся. Герман резко встал.
— Спокойно, — сказал он громко. — Сейчас включат генератор. Жан-Люк!
Но Жан-Люка уже не было у двери — он метнулся куда-то в темноту. Темнота расступилась, а через секунду раздался грохот: что-то тяжелое упало на кухне, послышался звон разбитой посуды. Еще через мгновение в коридоре вспыхнуло оранжевое зарево и поплыл густой черный дым.
— Пожар! — крикнул кто-то.
И начался хаос.
Гости повскакивали с мест, опрокидывая стулья. Губернаторская охрана ворвалась в столовую, расталкивая людей, прикрывая собой начальство. Женщины визжали. Мужчины орали друг на друга, пытаясь понять, куда бежать. Дым заполнял комнату — едкий, пластиковый, от него першило в горле.
Алиса застыла. Сердце колотилось в груди, но мысли, как ни странно, были кристально ясными. Она видела, как Герман бросился к губернатору, что-то крича на ходу. Видела, как Жан-Люк появился в дверях — его белый китель был перепачкан сажей, лицо искажено. Видела, как охранники выводят гостей через главный вход, прикрывая их мокрыми полотенцами.
И в этот момент она вспомнила.
Черный ход для прислуги. Тот самый, который она заприметила еще в первый день. Он вел во внутренний двор, а оттуда — через хозяйственную калитку — на задворки резиденции, куда не выходили камеры основного периметра. Она знала это, потому что изучала. Потому что каждый день, гуляя по саду, запоминала расположение каждой камеры, каждого охранника, каждого замка.
Пожарная сигнализация взвыла — пронзительно, оглушительно. Под потолком захлопали оросители, обрушивая на гостей потоки ледяной воды. Крики стали громче. Кто-то поскользнулся на мокром паркете и упал. Свечи погасли одна за другой.
Алиса попятилась. Медленно, чтобы не привлекать внимания. Сделала шаг в сторону. Еще один. Еще.
Никто на нее не смотрел. Всем было не до нее.
Она развернулась и побежала.
Не к главному входу, куда ломились гости. А в противоположную сторону — через коридор для прислуги, мимо кухни, где уже бушевало пламя. Жар ударил в лицо, когда она пробегала мимо распахнутой двери; горячий воздух обжег горло. Она закашлялась, пригнулась и побежала дальше.
Черный ход был в конце коридора. Тяжелая металлическая дверь с засовом изнутри. Алиса рванула засов — руки скользили, не слушались, — навалилась плечом. Дверь подалась с душераздирающим скрипом и распахнулась в ночь.
Холодный воздух ударил в лицо. Она вдохнула его полной грудью — и чуть не разрыдалась от облегчения. Но времени не было.
Внутренний двор. Хозяйственная калитка. Она метнулась к ней, нащупала задвижку. Открыла. Сделала шаг наружу — и замерла.
У калитки стоял охранник. Молодой парень в черной форме, который дежурил у ворот. Он, видимо, услышал шум из дома и побежал на помощь. Теперь они стояли лицом к лицу — Алиса в насквозь промокшем серебристом платье, с перемазанным сажей лицом, и охранник, непонимающе хмурящийся.
— Вы куда? — спросил он. — Там пожар, нужно...
— Там моя свекровь! — выпалила она, сама не зная, откуда взялась эта ложь. — Она не может ходить, она на втором этаже, в синей спальне, помогите, ради бога!
Охранник выругался, рванул калитку мимо нее и бросился к черному ходу. Через секунду он исчез в дымном проеме. Алиса осталась одна.
Три минуты. Жан-Люк говорил однажды — она подслушала, — что во время пожарной эвакуации пост у дальней хозяйственной калитки остается без наблюдения ровно три минуты, пока персонал сбегается к главному входу. Три минуты у нее было.
Она побежала.
Темнота сада обступила ее, ветки хлестали по лицу. Она знала дорогу — успела выучить за эти дни. Через розарий, мимо фонтана, к старому забору в глубине участка. Там, за разросшимися кустами боярышника, который никто не подстригал, в заборе была дыра. Она обнаружила ее случайно, притворившись, что изучает сад: проржавевшая секция рабицы, которую можно отогнуть.
Вот она.
Алиса упала на колени, вцепилась пальцами в холодную проволоку, потянула на себя. Ржавчина заскрипела, проволока подалась, оставляя на ладонях рваные царапины. Больно. Все равно. Она расширила проем достаточно, чтобы пролезть, и боком, обдирая плечи и бедра, протиснулась наружу.
За забором был лес. Обычный подмосковный лес — сосны, папоротники, палая хвоя под ногами. Она вскочила, огляделась. Позади полыхало — оранжевые сполохи освещали небо, дым поднимался столбом, слышались сирены пожарных машин. Впереди была темнота и свобода.
Она побежала снова, не разбирая дороги. Ветки лупили по лицу, острые сучья впивались в босые ступни — туфли она потеряла где-то в доме. Ноги скользили по мху и прошлогодним иголкам. Дыхание сбивалось, сердце колотилось в горле, но она не останавливалась.