Алиса Скаут – АЛИСА-ПОЗОЛОЧЕННАЯ КЛЕТКА (страница 1)
Алиса Скаут
АЛИСА-ПОЗОЛОЧЕННАЯ КЛЕТКА
Глава 1. Идеальный брак
Свадьба пахла пионами и дорогим шампанским. Сотни белых бутонов, похожих на взбитые сливки, плавали в хрустальных чашах; аромат смешивался с солоноватым ветром Финского залива, проникавшим сквозь распахнутые двери террасы. Ресторан-дворец в Репино — старинная усадьба с колоннами и лепниной, перестроенная в закрытый клуб для тех, чьи имена не печатают в светской хронике без лишней надобности.
Алиса стояла у окна, прячась за тяжелой портьерой цвета слоновой кости, и смотрела, как гости рассаживаются за столики на лужайке. Платье — воздушное, с открытыми плечами и шлейфом, струящимся, словно речная вода, — еще полчаса назад казалось ей украденным из чужой жизни. Теперь оно ощущалось собственной кожей. Она поправила веточку жасмина в волосах и глубоко вдохнула.
Счастье было таким полным, что от него кружилась голова.
— Ты дрожишь.
Голос Германа раздался сзади, заставив вздрогнуть. Он подошел неслышно, как делал всегда — кошачья грация, несовместимая с массивной фигурой и широкими плечами. Алиса повернулась и instantly расплылась в улыбке. Муж смотрел на нее сверху вниз с той особенной полуулыбкой, которая когда-то, полгода назад на благотворительном вечере, где она подрабатывала переводчицей с корейского, показалась ей самой надежной вещью во Вселенной.
— Немного, — призналась она. — Мне кажется, за мной сейчас придут и скажут, что это ошибка. Что такие, как я, не выходят замуж за таких, как ты.
— Глупости, — Герман коснулся ее скулы костяшкой пальца и провел вниз, к подбородку. — Ты теперь моя жена, а фамилия Орлова открывает любые двери. Запомни это.
Она кивнула, хотя внутри все сжалось от слова «моя». Сжалось приятно, как от предвкушения подарка.
Все вокруг было прекрасно. Даже слишком. Сиротская память Алисы — детский дом в Елабуге, приемные семьи, от которых она уходила сама, не выдержав равнодушия, — услужливо подсовывала контрасты: общежитская кухня, запах подгоревшей гречки и чужие праздники, на которые ее не звали. Здесь же все было иначе. Сотни гостей (со стороны Германа, разумеется, ведь у нее осталась только одна подруга-волонтер из приюта для животных, сидевшая сейчас где-то в дальнем углу с бокалом апероля) — политики, владельцы заводов, какой-то замминистра с женой, похожей на фарфоровую куклу. И все они смотрели на нее с вежливым любопытством, приправленным недоверием. Но главное — смотрел он. Герман.
Когда они обменивались кольцами, его холодные серые глаза вдруг потеплели, и Алиса едва не расплакалась. Священник (не простой, а модный столичный протоиерей с философским образованием) сказал что-то о вечной любви, но Алиса не слышала — она тонула в этом взгляде, обещавшем, что одиночество закончилось. Навсегда.
Нет, правда, были мелкие звоночки. Она вспоминала их теперь, прокручивая в памяти события дня, как перебирают четки. Первый — когда они только приехали в усадьбу, и распорядитель в строгом костюме сообщил, что шампанское «Кристаль» задерживается на таможне. Герману хватило одного звонка; через двадцать минут приземлился вертолет с ящиками. Тогда Алиса рассмеялась — подумаешь, чудачества миллионера! — и не заметила, как побелело лицо координатора, как тряслись его руки, когда он принимал коробки.
Второй звоночек был громче.
Банкет перешел в стадию расслабленного хаоса. Алиса стояла в окружении незнакомых женщин, которые с восторженным придыханием трогали кружева на ее платье и спрашивали о медовом месяце. Она собиралась ответить, что они летят на частный остров в Индийском океане, когда боковым зрением уловила движение. Официант — совсем молоденький парнишка, явно нанятый на один вечер из агентства, — замер столбом с подносом в руках. Прямо перед ним стоял Герман, спиной к Алисе, и что-то говорил другому мужчине, грузному, с генеральской выправкой. Парнишка неловко качнул подносом, стараясь обойти гостей, и один из фужеров — высокая хрустальная пирамида, наполненная розовым шампанским, — опрокинулся прямо на рукав светлого пиджака Германа.
Алиса затаила дыхание. Шампанское пролилось совсем чуть-чуть, несколько капель, но официант побледнел так, словно совершил преступление. И в этот момент Герман обернулся.
Он не закричал. Не сделал резкого движения. Просто положил ладонь на плечо парня — с виду дружеский жест — и наклонился к его уху. Алиса видела лишь часть лица мужа: скулу, уголок рта, бровь. Но ей хватило этого, чтобы почувствовать, как у нее самой похолодели кончики пальцев, хотя за окном светило послеполуденное солнце.
Лицо Германа на долю секунды перестало быть человеческим. Оно превратилось в застывшую маску, за которой клубилось что-то темное, холодное, лишенное всяких эмоций, кроме одной — спокойного, расчетливого бешенства. Губы шевельнулись, проговорив несколько слов — парнишка дернулся, как от удара током, и быстро закивал, прижимая поднос к груди.
Через мгновение Герман уже повернулся к генералу с прежней непринужденной улыбкой, словно ничего не случилось. Официант исчез, растворился в толпе. Алиса моргнула. Генерал громко расхохотался какой-то шутке.
— Алиса, милая, ты нас слушаешь? — одна из дам дотронулась до ее локтя.
— Да-да, простите, — она выдавила улыбку. — Остров, кажется, называется Амандживо. Там нет ни души, только мы и персонал.
«Показалось, — сказала она себе. — Мало ли, что могло померещиться. Хрусталь блеснул на солнце, вот и исказилось лицо».
Но почему-то именно сейчас, стоя в свадебном платье, она вспомнила другую сцену — давнюю, из детства. Воспитательница в детдоме, грузная тетя Рая, однажды при всех отвесила пощечину девочке за разбитую чашку, а потом, заметив проверяющего из гороно, мгновенно переключилась на елейный тон: «Деточка моя, дай я тебя поцелую». Тот же механизм, то же мгновенное переключение масок.
Алиса тряхнула головой, отгоняя непрошеную параллель. Это другое. Герман — сложный человек, да, он построил бизнес с нуля, он жёсток в делах, все так говорят. Но с ней он нежен. Он дал ей ключи от новой жизни, где не надо каждый месяц считать копейки до стипендии, где можно заниматься любимым делом — переводами старинных корейских текстов — не думая о деньгах. Где ее наконец-то любят.
Она нашла мужа глазами. Он поднимал бокал за гостей, произносил короткий тост — что-то о верности и силе. Их взгляды встретились, и Герман подмигнул ей. Теплая волна растеклась по телу, смывая остатки тревоги.
После ужина начались танцы. Первый вальс — обязательная программа, поставленная с хореографом за три занятия. Алиса кружилась, чувствуя сильную руку мужа на талии, и улыбалась так, что скулы сводило. Герман танцевал идеально — ни одного лишнего движения, как машина, но Алисе нравилась эта его собранность. Он вел уверенно, и она подчинялась, зная, что с ним не упадет.
Вечер катился к закату. Фотографы щелкали затворами, гости рассыпались в пожеланиях. Алиса выпила, кажется, лишнего — в голове приятно шумело. Она вышла на террасу подышать и наткнулась на ту самую подругу-волонтера, Катю. Катя, в простом платье-футляре явно не из бутика, нервно теребила сумочку.
— Ну как? — спросила она, и в голосе не было радости.
— Я самая счастливая женщина на свете, — искренне выдохнула Алиса. — Ты чего такая мрачная?
Катя помолчала, закусила губу.
— Слушай, мне, наверное, не стоило... Но этот твой Герман... Он меня пугает, Лис. Я видела, как он с теми официантами… У него глаза акулы. Ты его точно знаешь?
— Ты его совсем не знаешь, — Алиса нахмурилась. — Он очень много для меня сделал. И я люблю его. Пожалуйста, не надо сегодня портить.
Они обнялись на прощание, но осадок остался. В машине, увозившей их в свадебный люкс в центре города, Алиса молчала, прижавшись к плечу мужа. Тот рассеянно гладил ее по волосам перчаткой — шофер вел «Майбах», отделенный перегородкой.
— Устала? — спросил он.
— Немного. Но это лучший день в моей жизни, — она подняла голову и заглянула ему в глаза. — Спасибо тебе. За все.
Он усмехнулся, и в полумраке салона его лицо показалось вырезанным из мрамора.
— Не за что благодарить, Алиса. Ты теперь — Орлова. А семья — это главная корпорация. Мы только начинаем.
Она поцеловала его в щеку, и пряный запах его парфюма обволок ее, как кокон. В груди снова разлилось спокойствие, но где-то на самом дне, словно крошечный осколок стекла, застряла мысль: «Семья — корпорация. Не дом, не любовь — корпорация».
Алиса отмахнулась от нее. У богатых свои причуды. Главное, что у нее теперь есть семья. Своя. Навсегда.
Она еще не знала, что герметичный лимузин везет ее не в новую жизнь, а в золотую клетку, дверца которой уже захлопнулась. И что первый день «вечного счастья» на самом деле стал днем, когда начался обратный отсчет до того момента, когда ей придется бежать без оглядки, зажимая в кулаке флешку с чужими смертельно опасными тайнами. Но это было потом, а сейчас — шампанское, поцелуи, усталое блаженство и иллюзия, которая рассеется ровно через двое суток.
Глава 2. Территория без свидетелей
Остров назывался Амандживо, что на языке суахили означало «место, где сбываются мечты». Герман упомянул это еще в самолете, когда они сидели в кожаных креслах частного джета, потягивая шампанское «Кристаль» — то самое, что задержалось на таможне, но его доставили прямиком на борт. Алиса тогда рассмеялась, сощурилась от солнца, бившего в иллюминатор, и подумала, что название ей нравится.