Алиса Роуз – Слезы Версаля: Забытая Наследница (страница 3)

Анна подошла, чувствуя, как краснеют ее щеки. Она поклонилась, как ее учили.

– Здравствуйте, мадам, – прошептала она.

– Здравствуйте, Анна, – улыбнулась мадам Дюпон. – Я слышала о тебе от Мари. Жак и Мари – хорошие люди, хоть и суровые. Они заботились о тебе, как могли. Но Париж – это совсем другое дело. Там ты сможешь найти свое место.

Анна слушала, стараясь запомнить каждое слово. Мадам Дюпон говорила о Париже с такой теплотой, что Анна чувствовала, как ее страх постепенно уступает место волнению.

– Я работаю в доме господина де Лафайета, – продолжала мадам Дюпон. – Это очень знатный господин, но добрый. Его жена, мадам де Лафайет, очень строгая, но справедливая. Она любит порядок и чистоту. Я уверена, что ты справишься, Анна. Ты ведь старательная девочка.

Анна кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло. Впервые за долгое время она почувствовала, что кто-то верит в нее.

– Когда мы закончим здесь, – сказала Мари, – мы отправим тебя с попутной повозкой. Я уже договорилась с возницей. Он отвезет тебя прямо к дому господина де Лафайета. Мадам Дюпон будет ждать тебя там.

Анна почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Это было так внезапно, так реально. Она покидала Сент-Этьен-дю-Гре.

– Спасибо вам, – прошептала она Жаку и Мари. – Спасибо за все.

Жак лишь кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но Анна увидела в его глазах что-то похожее на грусть. Мари же, к ее удивлению, обняла ее.

– Будь умницей, Анна, – сказала она, и в ее голосе звучала искренняя забота. – И помни, что мы желаем тебе только добра.

Когда Анна села в повозку, она почувствовала, как ее сердце бьется в предвкушении. Она смотрела на удаляющийся городок, на поля, на дом Дюбуа, и чувствовала, что оставляет позади не только тяжелую жизнь, но и часть себя. Впереди был Париж, неизвестность, но и надежда. Надежда на то, что там, в этом большом городе, она сможет найти свое место, свою судьбу, и, возможно, даже свое счастье.

Дорога в Париж была долгой и утомительной, но каждый километр приближал Анну к новой жизни. Прибыв в столицу, она была поражена ее величием и суетой.

Золотая Клетка и Горькие Слезы

Город, пульсирующий жизнью, где шелка и кружева шептали о богатстве, а тени подворотен скрывали нищету. Для Анны Дюбуа, девочки из захолустного Сент-Этьен-дю-Гре, этот город был одновременно и чудом, и кошмаром. Чудом – потому что здесь, в просторном особняке маркиза де Лафайета, она впервые почувствовала себя частью чего-то большего, чем бескрайние поля и запах навоза. Кошмаром – потому что величие этого мира оказалось недостижимым, а его обитатели – безжалостными.

Анна, с ее тонкими, но сильными руками, привыкшими к мотыге и ведру, оказалась в совершенно ином мире. Здесь, среди позолоченных рам и бархатных драпировок, ее грубая крестьянская одежда казалась нелепой, а ее неуклюжие движения – оскорблением. Маркиза де Лафайет, женщина с острым взглядом и еще более острым языком, видела в Анне лишь очередную неумелую служанку, которую пришлось терпеть из-за жалости к ее сиротской судьбе.

– Ты опять пролила кофе, Дюбуа! – голос маркизы звенел, как разбитое стекло, заставляя Анну съеживаться. – Неужели так сложно запомнить, как правильно подносить чашку? Это же элементарно!

Анна сжимала губы, пытаясь сдержать слезы. Элементарно для нее было другое: как выкорчевать камень из земли, как подоить корову, как уберечь свиней от болезней. Эти знания были в ее крови, в ее мозолистых руках. А вот как правильно кланяться при встрече с гостем, как отвечать на комплименты, как вообще вести себя в присутствии знати – это было для нее темным лесом.

– Простите, мадам, – прошептала она, чувствуя, как краска заливает ее щеки. – Я… я стараюсь.

– Стараешься? – маркиза презрительно фыркнула. – Твои старания только добавляют мне хлопот. Ты не знаешь, как подавать вино, как расставлять приборы, как вообще вести себя в приличном обществе. Ты – обуза, Дюбуа. Чистая обуза.

Эти слова ранили Анну глубже, чем любая плеть. Она мечтала о другом. Мечтала научиться читать, писать, возможно, даже танцевать. Мечтала о том, чтобы однажды выйти замуж за достойного человека, а не остаться вечной служанкой или вернуться в деревню, где ее ждала лишь беспросветная нужда. В доме Лафайетов, несмотря на тяжелый труд, она находила утешение в общении с другими слугами. Старая кухарка мадам Дюпон, несмотря на свою ворчливость, иногда делилась с ней секретами приготовления блюд, а юный конюх Жан, с его озорными глазами, рассказывал ей о Париже, о его тайнах и приключениях.

– Не слушай ее, дитя, – говорила мадам Дюпон, когда Анна возвращалась в свою крохотную комнатку, рыдая. – У нее просто характер такой. Золото в кармане, а в душе – камень. Ты умница, Анна. Просто тебе нужно время.

– Время, мадам Дюпон? – Анна вытирала слезы тыльной стороной ладони, оставляя на щеках грязные разводы. – Мне кажется, время у меня закончилось. Они хотят отправить меня обратно.

Мадам Дюпон вздохнула, ее морщинистое лицо стало еще более печальным. – Ну, если так, то так. Но знай, Анна, что ты не виновата. Этот мир – он не для всех. Не всем дано родиться с серебряной ложкой во рту.

И действительно, через несколько дней маркиза, с выражением крайнего раздражения на лице, объявила: – Дюбуа, собирай свои пожитки. Ты не справляешься. Твоя неуклюжесть и невежество только мешают нам. Отправьте ее обратно к ее приемным родителям. Пусть там занимается тем, что умеет.

Сердце Анны сжалось от боли. Обратно? К Жаку и Мари? К той жизни, от которой она так отчаянно пыталась сбежать? Но выбора не было. С тяжелым сердцем, с котомкой, в которой лежало все ее скромное имущество, Анна покинула особняк де Лафайетов.

Дорога обратно в Сент-Этьен-дю-Гре казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался в ее душе тяжелым предчувствием. Она знала, что ее ждет.

Когда она, изможденная и заплаканная, переступила порог дома Жака и Мари, ее встретила не ласка, а гнев.

– Где ты была, бездельница? – крикнул Жак, его лицо было красным от злости. – Мы думали, ты уже нашла себе место, а ты вернулась, как бродяжка!

Мари, скрестив руки на груди, добавила: – Мы-то думали, ты там научишься чему-то, станешь полезной. А ты, видно, только и умеешь, что портить чужое добро. Ни на что ты не годишься, Анна!

Слезы, которые Анна так старательно сдерживала в Париже, хлынули с новой силой. Она не могла ничего ответить. Слова застревали в горле. Она была сиротой, которую приняли из жалости, и теперь, когда она вернулась, ее снова отвергли.

На следующий день жизнь Анны вернулась в прежнее русло. Солнце еще не успело показаться из-за горизонта, а она уже стояла на холодном, влажном поле, промерзая до костей. Ее руки, еще недавно пытавшиеся удержать изящную кофейную чашку, теперь снова сжимали мотыгу. Холодный ветер трепал ее волосы, а запах земли и навоза, казалось, въелся в ее кожу навсегда.

– Ну что, Анна, понравилось тебе в большом городе? – Жак, проходя мимо, усмехнулся. – Наверное, там тебя не научили, как землю пахать, да?

Анна молча кивнула, не поднимая глаз. Ее мысли были далеко. Она вспоминала блеск парижских люстр, шелест шелковых платьев, смех Жана, добрые глаза мадам Дюпон. Эти воспоминания были единственным, что согревало ее в этом холодном, безрадостном мире.

– Не думай о них, Анна, – прошептала она себе под нос. – Не думай о том, чего у тебя никогда не будет.

Но как не думать, когда каждый день был наполнен тяжелым трудом, а будущее казалось таким же серым и беспросветным, как это утреннее небо? Она была молода, полна сил, но эти силы были нужны лишь для того, чтобы выживать.

Знакомство и зарождение чувств

День тянулся, как и все предыдущие. Утренний туман еще не успел отступить, а Анна уже была на ногах. Скудный завтрак – и вот она на поле, собирает последние овощи. Солнце, безжалостное, пекло нещадно, и к полудню спина отзывалась тупой болью.

– Еще немного, Анна, – шептала она себе, чувствуя, как ноют мышцы. – Еще немного, и можно будет вернуться к теплу очага.

Мысли о тепле, о горячем, пусть и жидком, супе – вот единственное, что поддерживало ее в этой монотонной, тяжелой жизни.

Внезапно тишину нарушил глухой стук копыт. Анна подняла голову. По пыльной дороге, ведущей к деревне, приближался всадник. Солдат. Сердце ее сжалось. Солдаты в последнее время не предвещали ничего хорошего. Они приходили за налогами, за рекрутами, за тем немногим, что еще оставалось у крестьян.

Всадник остановился у края поля, не доезжая до нее. Он не спешился, лишь окинул взглядом ее скромный участок, затем перевел взгляд на Анну. Она почувствовала, как щеки заливает краска. Старое, выцветшее платье, выбившиеся из-под платка волосы, испачканные землей руки – неужели он приехал, чтобы поиздеваться над ее бедностью?

Солдат молчал, и это молчание было тяжелее любых слов. Анна опустила глаза, чувствуя себя неловко и униженно. Она поспешно собрала последние кочаны в корзину, стараясь не смотреть в его сторону. Выпрямилась, потирая поясницу, и огляделась. Поле было почти пустым, лишь несколько одиноких кочанов сиротливо торчали из земли. Тяжелая корзина давила на руку. Анна вздохнула и побрела к тропинке, ведущей к деревне. Шаги были медленными, мысли – тяжелыми.