Алиса Роуз – Слезы Версаля: Забытая Наследница (страница 5)

Он помолчал, словно обдумывая свои слова, взвешивая каждое из них. Анна стояла, не смея пошевелиться, чувствуя, как ее сердце колотится в груди, словно пойманная птица, отчаянно бьющаяся о прутья клетки. Никогда прежде никто не говорил с ней так. Никто не видел в ней ничего, кроме рабочей силы или обузы. Его слова были для нее как глоток свежего воздуха после долгого пребывания под водой.

– Я… я не знаю, что сказать, месье, – прошептала она, ее голос был едва слышен.

– Не говорите ничего, Анна, – мягко ответил Жан-Люк, его глаза светились теплом и решимостью. – Просто позвольте мне… помочь. Я не могу оставить вас в таком положении. Это… неправильно. Это противоречит всему, во что я верю.

Он сделал еще один шаг, и на этот раз она не отступила. Его близость была почти осязаемой. Она чувствовала тепло, исходящее от его тела, и тонкий, едва уловимый аромат кожи, смешанный с чем-то еще – неуловимым, но приятным, напоминающим свежескошенную траву и легкий ветерок. Этот аромат был чужим, но не отталкивающим, скорее интригующим.

– Я… я не могу принять вашу помощь, месье, – прошептала Анна, слова вылетали из ее уст с трудом, словно застряв в горле. В глубине души, однако, что-то неуловимо дрогнуло, словно крошечная птичка, впервые почувствовавшая тепло солнца после долгой зимы. Это было странное, незнакомое ощущение, смешанное с тревогой и зарождающимся любопытством. – Жак и Мари… они не позволят.

Жан-Люк склонил голову, его темные волосы слегка упали на лоб. В его глазах, цвета темного шоколада, зажегся озорной огонек, который заставил Анну почувствовать себя еще более уязвимой. – А если они не будут знать? – предложил он, его голос был низким и бархатистым, словно шепот ветра в листве. – Если я… выкуплю вас у них?

Слово «выкуплю» прозвучало как гром среди ясного неба. Анна вздрогнула, словно от удара. Выкупить ее? Это казалось немыслимым, абсурдным. Она была всего лишь сиротой, найденной на пороге их дома много лет назад. Ее приютили, но не из любви, а скорее из жалости, из чувства долга, которое, как она чувствовала, давно исчерпало себя. Она была обузой, вечной напоминанием о чужой беде.

– Выкупить? – переспросила она, ее голос дрожал, словно тонкое стекло, готовое разбиться от малейшего прикосновения. – Но… зачем вам это, месье? Я… я всего лишь служанка. Я ничего не стою. – В ее словах звучала горечь самоотречения, привычная спутница ее жизни.

– Зачем? – он улыбнулся, и эта улыбка была полна искренности, лишенной всякой фальши. Она осветила его лицо, сделав его черты мягче и добрее. – Потому что я не могу пройти мимо такой несправедливости, Анна. Потому что я вижу в вас не просто служанку, а… человека. Человека, который заслуживает лучшей жизни, чем та, которую вы ведете сейчас. – Он протянул руку, но не коснулся ее, остановившись в нескольких сантиметрах от ее щеки. Этот жест был полон уважения, не позволяя себе нарушить ее личное пространство. – Я не могу предложить вам богатства, Анна. У меня есть только скромный дом, где я живу, и моя служба. Но я могу предложить вам… безопасность. И возможность учиться. Учиться читать, писать… познавать мир.

Мир. Учиться. Эти слова звучали как музыка для Анны, как давно забытая мелодия, пробуждающая в ней давно спящие чувства. Она никогда не думала, что такое возможно. Ее мир ограничивался пыльными полями, грязным свинарником, где она проводила большую часть своего времени, и вечными упреками Жака и Мари, которые напоминали ей о ее никчемности. Учиться? Это было за гранью ее самых смелых мечтаний.

– Но… мои приемные родители… – начала она, все еще сомневаясь, ее взгляд метался между его лицом и землей под ногами. Страх перед неизвестностью боролся с робким желанием перемен. – Они… они никогда не согласятся. Они скажут, что я им нужна. Что я им помогаю. – Последние слова прозвучали почти как оправдание, как попытка убедить саму себя в своей необходимости.

– Я поговорю с ними, – решительно сказал Жан-Люк, его голос обрел новую твердость. – Я предложу им сумму, которая будет для них достаточной компенсацией. Я уверен, что они согласятся. Для них вы – обуза, которую они терпят из чувства долга или, возможно, из-за привычки. А для меня… – Он снова посмотрел ей в глаза, и на этот раз его взгляд был полон глубокого, почти невыносимого сострадания, смешанного с чем-то еще, что Анна не могла определить. – Для меня вы – возможность сделать что-то хорошее. Возможность исправить хотя бы одну маленькую несправедливость в этом мире.

Анна смотрела на него, и в ее синих глазах, словно в зеркале, отражалось солнце, которое уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Впервые за долгие годы она почувствовала, как в ее душе зарождается робкая надежда. Надежда на то, что ее жизнь может измениться, что она не обречена на вечное существование в тени чужих жизней. Это было похоже на первый луч света после долгой, темной ночи.

– Я… я не знаю, что сказать, – повторила она, но на этот раз в ее голосе звучало не только сомнение, но и предвкушение, легкое, едва уловимое, но такое желанное.

– Не говорите ничего сейчас, – сказал Жан-Люк, его голос стал мягче, словно он чувствовал ее внутреннюю борьбу. – Подумайте. Я буду ждать вас здесь завтра, в это же время. Если вы согласитесь, мы сможем начать все с чистого листа. Если нет… я пойму. Я не буду настаивать. Ваше решение должно быть вашим, и только вашим.

Он проводил ее до окраины деревни, где стоял скромный, но крепкий дом ее приемных родителей.

– Анна, – сказал он, когда они остановились. – Я хотел бы увидеть вас снова. Могу я прийти завтра?

Анна была ошеломлена. Никто никогда не выражал к ней такого интереса. Ее сердце забилось быстрее, и она, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнула. Жан-Люк улыбнулся, его глаза сияли.

– До завтра, Анна, – сказал он и, оставив ее у калитки, направился обратно к дороге, ведущей к гарнизону.

Анна смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в сгущающихся сумерках. Впервые за долгие годы в ее груди зародилось нечто новое, трепетное и светлое. Это было не просто облегчение от тяжелой работы, не просто предвкушение отдыха. Это была надежда. Надежда на то, что жизнь может быть иной. Она не знала, что ждет ее впереди, но одно она знала точно – она не могла больше жить так, как жила раньше.

Она подошла к дому Жака и Мари, где ее встретил хмурый взгляд Жака.

– Где ты была весь вечер, девка? – прорычал он, не дав ей даже поздороваться. – Мы тебя ждали, чтобы ужин доесть.

– Я… я возвращалась с поля, отец, – ответила Анна, стараясь говорить спокойно.

– С поля, значит, – буркнул Жак, подозрительно прищурившись. – И что же ты там делала, что так поздно вернулась?

– Я… я встретила одного человека, – начала Анна, чувствуя, как дрожит ее голос. – Он… он предложил мне помощь.

Мари, до этого молчаливо наблюдавшая за ними из дверного проема, подошла ближе. Ее лицо, покрытое морщинами, выражало смесь любопытства и недоверия.

– Помощь? Какую помощь? – спросила она, ее голос был резким, как скрип несмазанной двери.

– Он… он сказал, что хочет выкупить меня, – произнесла Анна, глядя на свои руки, которые она нервно теребила.

Жак и Мари переглянулись. В их глазах мелькнул блеск, который Анна видела не раз, когда речь шла о деньгах.

– Выкупить? – повторил Жак, его голос стал более мягким, почти льстивым. – И кто же этот добрый человек, который хочет выкупить нашу… дочь?

– Его зовут Жан-Люк де Монтескье, – ответила Анна. – Он солдат. Он сказал, что поговорит с вами сегодня.

Жак и Мари снова переглянулись, на этот раз с явным интересом. Солдат. Это означало, что он, вероятно, имел какие-то средства.

– Солдат, значит, – задумчиво произнес Жак. – Ну что ж, пусть приходит. Посмотрим, что он нам предложит.

Анна почувствовала облегчение. По крайней мере, они не отказались сразу. Она знала, что Жак и Мари не были привязаны к ней эмоционально. Для них она была лишь дополнительной парой рук, которая помогала им вести хозяйство. Если им предложат достаточно денег, они, скорее всего, согласятся.

Позже, когда все уснули, Анна лежала на своей жесткой соломенной подстилке, уставившись в темноту. Сквозь щели в стенах проникал холодный ночной воздух, но ей было жарко от внутренних переживаний.

Что, если это ловушка? – шептал ей внутренний голос, голос страха и недоверия, который был ее постоянным спутником. Что, если он просто хочет использовать тебя? Мужчины всегда что-то хотят. Он обещает тебе золотые горы, а потом…

Но что он мог хотеть от нее? Она была бедна, некрасива, необразованна. У нее не было ничего, что могло бы привлечь мужчину. Разве что… ее руки, привыкшие к тяжелому труду? Ее покорность?

Нет, – возразила другая часть ее сознания, та, что только что пробудилась под влиянием Жан-Люка. – Его глаза… они были честными. Он говорил о несправедливости, о возможности сделать что-то хорошее. Разве такой человек может быть обманщиком?

Она вспомнила, как Жак однажды привел в дом бродячего торговца, который обещал Мари чудесное зелье от всех болезней. Торговец взял последние деньги, а зелье оказалось обычной водой. С тех пор Анна с недоверием относилась ко всем обещаниям. Но Жан-Люк… он был другим. Он не просил ничего взамен. Он предлагал.