Алиса Росман – Избранная княгиня (страница 1)

Алиса Росман

Избранная княгиня

Глава 1

Я гнала лошадь все сильнее, заставляя ее выкладываться на пределе, и в какой-то момент сердце сжалось от жалости к животному – его бока ходили ходуном, шерсть взмокла от пота. Но останавливаться было нельзя.

Стражи и князь пытались не отставать. Воины кое-как справлялись, хотя их кони были измучены не меньше. Но сам князь держался в седле неуверенно, почти по-детски. Конечно, в дальние поездки его возили в карете или на носилках.

Верховая езда для него была давно забытым, аристократическим развлечением, а не навыком.

Проскакав несколько долгих, напряженных часов, мы наконец остановились на небольшой поляне. Люди, едва слезши с коней, тут же принялись разводить костер и варить какую-то похлебку из дорожных припасов. Князь, тяжело дыша, подошел ко мне, пока я понуро сидела на пне, растирая затекшие руки.

– Я чувствую, Ольга, что ты замыслила что-то, – начал он тихо, но так, чтобы его слова прозвучали как личное предупреждение. – Чую это кожей. Ты хочешь меня предать. Но у тебя не выйдет. Будь моя воля, я бы придушил тебя там же, в лесу, и бросил в реку, чтобы даже черви не нашли. И плевать мне на твоих выродков и на Мирослава. Но я дал слово Неждане. Она убедила меня, что ты… ценна. Говорит, люди тебя слушают. Да, деревушка твоя – что мышь в амбаре. Но знаешь, что началось после того, как твой муж сбежал? По другим деревням, по селам поползли слухи. Слухи о сильной женщине, что одна держит земли, сама управляет, сама зарабатывает и людям помогает. Такие слухи мне, Ольга, очень не нравятся. Они порождают брожение. А я не терплю брожения.

– Да, понимаю, – сухо ответила я. – Вам, должно быть, неприятно, когда о ком-то говорят больше, чем о вас.

– Не смей так со мной разговаривать! – его голос резко взметнулся, но тут же упал, переходя в опасное шипение.

– Пока мы не в деревне, я буду говорить, то что считаю нужным. А когда мы войдем в деревню, я выйду на площадь и скажу людям, что они должны вам поклоняться, что вы – самый великий и мудрый правитель, и что они могут вам доверять, как доверяю я. А потом вы меня отпустите.

– Я тебя не отпущу, – холодно отрезал он. – Ты будешь сидеть в своем доме под замком и наблюдать, как все идет своим чередом. Чтобы у людей даже мысли не возникло о твоем бегстве. А дети? Скажешь, что их увез непутевый муж и они… потерялись в лесу. Или погибли. Придумай сама. Тебя будут жалеть. Жалеть легче, чем боготворить.

От его слов, произнесенных таким спокойным, бытовым тоном, по спине пробежал ледяной холод.

Я лично встречалась с князем всего пару раз в жизни, на больших праздниках, и тогда он казался мне недосягаемым, мудрым и справедливым воплощением власти. Я тогда и в глаза-то ему смотреть боялась, робела. Я была уверена, что он правит по совести и чести.

Как же я была слепа и наивна.

Сейчас же, прожив свою жизнь, пройдя через предательство и страх, я видела перед собой не правителя, а одержимого. Одержимого жаждой абсолютной власти и темными силами, которые он призвал себе в помощь.

Ему было мало простого подчинения. Ему нужно было обожание, поклонение, магия, пронизывающая каждый вздох его подданных. Образумить такого человека было невозможно. Его сознание было отравлено до самого основания.

Но одно в его монологе дало мне слабую, едва теплящуюся надежду. Слухи. Слухи обо мне ходят по другим деревням. Значит, я не одна. Значит, есть те, кто может если не помочь, то хотя бы понять. Мне нужно было сделать так, чтобы этот шепот превратился в голос.

Привал закончился быстро. Мы снова двинулись в путь, но теперь уже медленнее – и люди, и кони были на пределе. Я молчала, но внутри меня кипело. Мне не терпелось добраться до деревни, своими глазами увидеть, что там творилось все эти дни. Чувство вины за тех, кого я оставила, грызло меня изнутри. Я так хотела им помочь. И теперь, казалось, появился шанс.

Но больше всего сердце ныло по детям. Я представляла их испуганные лица, их тихие вопросы. Их мать постоянно пропадала, отец исчез. Но если у нас сейчас все получится… если мы выстоим… то я смогу дать им то, в чем они нуждались больше всего – безопасность, покой и уверенность в завтрашнем дне. Они были всего лишь детьми. Им нужны были любовь и забота, а не бесконечный страх.

Князь больше не подходил и не заговаривал со мной. Лишь когда впереди, в дымке, показались первые покосившиеся заборы нашей деревни, он пришпорил коня и поравнялся со мной.

– Последний раз повторяю, – его голос был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как гвоздь. – Не вздумай ничего выкидывать. Если сделаешь хоть шаг в сторону от того, что мы обсудили, я прикажу поджечь деревню. Сжечь дотла. Ты поняла? А тебя тронуть не дам. Оставлю жить. Чтобы ты сидела на этом пепелище и до конца своих дней оплакивала то, что натворила.

Холодный ужас сковал меня, но я кивнула, не глядя на него.

– Я поняла. Я выйду и скажу то, что нужно.

– Мы будем следить за каждым твоим движением, – закончил он и отъехал, растворившись среди своих стражников.

Деревня приближалась. Мое сердце заколотилось с новой силой – теперь уже не только от страха, но и от решимости.

Когда мы въехали в деревню, первое, что бросилось в глаза – это количество стражников. Они стояли на каждом углу, у каждой двери, образуя мертвую, застывшую цепь.

Их было так много, будто собрали полк. Неужели мои «подвиги» наделали столько шума по округе, что потребовалась такая сила?

Или в других деревнях дела обстояли еще хуже, и князь просто перебросил сюда своих людей?

Раньше я об этом не задумывалась. Моя жизнь была замкнута в кругу вечных забот: дети, дом, бесконечные дела деревни.

Я крутилась как белка в колесе, не поднимая головы, не слушая вестей извне. Я заботилась только о своих клочках земли. Оказалось, проблема уходит корнями гораздо глубже, раз сам князь лично явился в такую глушь с целым отрядом.

Раньше я думала, что все зло исходит от Нежданы, жаждущей власти. Но слухи обо мне, видимо, успели разлететься так далеко, что просто так стереть меня со счетов они уже не могли.

Когда мы подъехали к центральной площади, к убогому деревянному помосту, который служил нам и местом сходок, и лобным местом, я увидела ее. Неждану. Она стояла в белой, неестественно чистой мантии, сложив руки на груди, и смотрела на меня с торжествующей, ядовитой ухмылкой.

Вокруг нее толпились другие в белом – несколько моих деревенских, чьи лица казались застывшими масками. Эти одежды им не шли.

Эти люди привыкли к грубой холстине, пропахшей потом, землей и дымом. Их руки были приспособлены держать топор, тянуть плуг, мастерить, а не складываться в молитвенных жестах. Возможно, этот культ и давал князю с Нежданой какую-то извращенную силу, но он точно не помогал пахать поле или печь хлеб.

Мы остановились на площади. Я спрыгнула с седла, едва чувствуя ноги от усталости, и привязала свою загнанную лошадь у столба таверны. Конь тут же жадно набросился на оставленную кем-то охапку сена. Я провела рукой по его взмыленной шее, прошептав благодарность за верную службу.

Затем, собрав все свое мужество, я подошла к помосту и, цепляясь за грубые ступени, поднялась наверх. Стоя в центре, я почувствовала себя невероятно одинокой и уязвимой.

По команде, которую, видимо, отдали заранее, из домов начали выходить люди. Их держали взаперти, это было очевидно. Они выходили робко, испуганно, их лица были серыми от недоедания и страха, а глаза – потухшими, без единой искры надежды. Они смотрели на меня не как на спасительницу, а как на еще одно несчастье.

Я встала прямо и начала говорить, заставляя голос звучать громче, чем позволяло сжатое от волнения горло.

– Дорогие мои! Мой народ! Я вас не бросила! – Я намеренно обернулась, встретившись взглядом с князем, а затем продолжила. – Мне пришлось ненадолго уехать. Думаю, вы понимаете… обстоятельства.

– Быстрее, – прошипел князь сбоку, но я сделала вид, что не слышу.

– Я вижу, как вам тяжело. И знаю, что многие из вас не понимают, что происходит. Но я хочу вас заверить – все будет хорошо. Я всегда была на вашей стороне. Помогала вам в самые трудные времена. Вы знаете, что мой муж, Мирослав, пропал. И я говорила вам, что он уехал по торговым делам. Простите меня – это был единственный раз, когда я вам солгала. Но солгала не вам, а тем, кто хотел отобрать у нас все. Я делала это, чтобы меня не сместили, чтобы нас не лишили дома. Потому что мы все знаем – женщине не положено управлять землями. Таков закон.

Я сделала паузу, дав этим горьким словам осесть. А потом продолжила, меняя интонацию на более светлую:

– Но сейчас обстоятельства снова изменились! И у меня для вас прекрасная весть! Князь, в своей великой милости… простил нам все долги!

Искра. Маленькая, едва заметная искорка вспыхнула в потухших глазах. Сначала в одном, потом в другом. Люди переглянулись. Это была не надежда на спасение души, а простая, человеческая надежда на то, что завтра не придется голодать из-за непомерной подати.

– Что ты несешь?! – шипением змеи прозвучал голос князя прямо у меня за спиной.

Я повернулась к нему. Он все еще сидел на своем коне рядом с помостом, но его осанка потеряла прежнюю надменность.

– Это же для вас мелочи, копейки, – тихо, но внятно сказала я ему. – А мне нужно, чтобы они вам поверили. Чтобы знали, что вы великодушны. Это поможет склонить их на вашу сторону.