Алиса Ришар – Полюби меня в следующей жизни (страница 8)

Домой я вернулась лишь под утро. Первое, что увидела, – твоя бабушка. Она сидела в гостиной и рассматривала альбом с моими детскими фотографиями. Она выглядела такой уставшей, осунувшейся и постаревшей, что мне стало дурно от вины. И тогда во мне что‑то надломилось: я будто со стороны посмотрела на себя, на всё это в целом.

Помню, я подошла к ней, села у её колен и заплакала. Она ничего не сказала – лишь гладила меня по голове… Тогда я поняла, что боль от разбитого сердца могла сжечь изнутри не только меня, но и дорогих для меня людей…

В моих глазах стояли слёзы; пальцы одной руки вцепились в запястье другой. Грудь судорожно вздымалась. Сейчас передо мной сидела не идеальная мама, не образ из моей головы, на который я всегда ровнялась, а такой же живой человек – со своими тайнами, страхами и проблемами.

Теперь мне казалось, что мы близки как никогда: только я полностью могла понять её, а она – меня. Сердце бешено стучало, в горле стоял ком. Но я постаралась придать голосу как можно больше уверенности:

– Тебе всегда было интересно, почему мы так неожиданно разошлись с Брайном… – Голос предательски дрожал, выдавая волнение. – На самом деле я врала, когда говорила, что мы просто не сошлись характерами.

Пальцы сильнее сжали запястье; я почувствовала, как ногти впиваются в кожу.

– На самом деле всё было не так. У нас была годовщина – два с половиной года вместе. Я приготовила ужин: это должен был быть романтический сюрприз. В этот вечер я хотела открыться ему, быть с ним максимально честной – без секретов… Я была полна надежд и уверенности, что Брайн поймёт меня. Он же всегда понимал. Это же он – мой милый и родной Брайн, который всегда поддерживал, всегда был рядом. Я же выбрала правильного человека?

Почувствовала, как слова застревают в горле. По подоконнику монотонно стучал дождь; нарастающий шум в ушах заглушал все посторонние звуки, а пальцы продолжали впиваться в запястье правой руки. Я лишь могла надеяться, что не выгляжу слишком жалкой в маминых глазах. Слёзы становилось всё труднее контролировать, но я упрямо продолжала игнорировать подступающую к горлу истерику.

– Как ты уже, наверное, поняла, я рассказала ему всё: и про сны, и про врачей, и про таблетки…

Прошлое, от которого я так старательно убегала, сейчас стояло перед глазами. Мой взор застилала тёмная пелена – я больше ничего не видела и не слышала. Лишь вновь и вновь переживала самый страшный момент своей жизни. Отвратительнее всего, что мой самый личный момент – тот, который должен был стать толчком для следующего этапа в наших отношениях, – стал общим достоянием с той секунды, когда я начала свой рассказ.

– Он не понял… Не захотел понять меня… Не поверил… – Слова давались слишком тяжело; горькие слёзы катились по щекам. Воспоминания о том дне отзывались болезненной горечью в груди. Разум кричал: «Хватит, остановись, прекрати мучить себя!»

Но я не могла проигнорировать имя, которое ножом врезалось в сердце.

– Он рассказал своему лучшему другу, а через пару часов об этом знали все… Когда я пришла на занятие, они тыкали в меня пальцами, называли сумасшедшей, оскорбительно шутили, насмехались. Некоторые ребята начали портить мои вещи, разрисовывать место, где я сидела… Тогда мне казалось, что все взгляды прикованы только ко мне – хотелось убежать, скрыться. Когда я смогла найти Брайна и спросить, что происходит, он… – С губ сорвался всхлип; я чувствовала, как эмоции сдавливают горло. Тело дрожало, отказываясь успокоиться.

В памяти горели старые воспоминания: отрешённые глаза Брайна, его виноватый вид. Внутри росла пустота, сжигая всё хорошее, что когда‑то было между нами. В душе не осталось ничего, кроме зияющей бездны.

– Тише, тише, родная, – я не заметила, как мама подошла ко мне; лишь почувствовала её мягкие руки на плечах.

Я уже не могла сдерживать рыдания – обняла её в ответ. Меня била крупная дрожь; воздуха в лёгких не хватало. Горло сжималось, я не могла сделать вдох; глаза горели от солёных слёз. В голове мелькали образы Брайна – тиски на груди сжимались. А потом я почувствовала тёплое прикосновение на лице. Нежная ладонь мамы коснулась моей щеки.

– Лина, – позвала она; я подняла глаза, утопая в её ласковом взгляде.

– Он всё разрушил… Уничтожил… Понимаешь? – Задыхаясь в новом приступе рыданий, я сжала край маминой блузки. Её запах окутал меня; в нём улавливалась терпкая ваниль, которая странным образом ощущалась на языке.

Мама ничего не говорила, но в ее молчании было куда больше слов. Я не знаю, сколько мы так просидели, обнявшись. Она нежно гладила меня по голове и спине, даря свое спокойствие и умиротворение. Мысли начали уплывать. Оказалось, что тишина могла отвлекать, не хуже шума. Почувствовав, что истерика отступает, я наконец отстраняюсь от нее.

– Спасибо, – шепчу я, глядя в ее глаза наполненные нежностью и волнением за меня.

– Ну, что ты, дорогая, ты всегда можешь рассказать мне все, что тебя беспокоит, мы же семья. – Мягко сжимая мое плечо, она неотрывно смотрит на меня, и я замечаю в уголках ее глаз слезы. Словно почувствовав, что я это заметила, она быстро моргает, чуть отвернув голову.

– Не бойся рассказывать мне о своих проблемах. – В глубине души стало стыдно, даже за мысль о том, что она могла бы не понять меня. Усталость давала о себе знать. Острая боль пронзила виски, организм не выдерживал последствия недосыпа и стресса. Я сжала переносицу, стараясь ослабить неприятные ощущения.

– Я понимаю, сейчас тебе кажется, что твой мир рушится из-за действий одного человека. Но пойми, родная, влюбляются не единожды. Тот, кто не оправдал твоего доверия, не стоит твоих слез, – она ласково погладила меня по голове. – А теперь, тебе стоит пойти и поспать. Знаешь, как всегда говорила твоя бабушка, думай вечером – делай поутру, – она мягко улыбнулась, вставая из-за стола.

– И что это должно значить? – Осторожно смотрю на нее, отвечая ей той же улыбкой. Правда у меня она вышла какой-то уставшей и вымученной.

– Вот позвонишь ей завтра и спросишь, – щелкнув меня по носу, она берет тарелки и скрывается в кухне.

Я могу лишь растерянно смотреть ей вслед. Просидев еще несколько минут, я слышу шум на кухне и звуки дождя за окном. Все же усталость одолевает меня, и я плетусь к себе, мечтая по скорее уснуть и забыться.

Я медленно поднимаюсь по лестнице, каждая ступенька словно отмеряет тяжесть на душе. В комнате – полумрак, лишь тусклый свет уличного фонаря пробивается сквозь занавески, рисуя на полу причудливые узоры. Сажусь на край кровати, машинально проводя рукой по покрывалу. Тишина давит, но в ней есть что‑то успокаивающее – будто весь мир затаил дыхание вместе со мной.

Закрываю глаза, и перед внутренним взором вновь всплывают сцены сегодняшнего вечера: мамины глаза, полные нежности и боли, её тёплые руки, голос, в котором смешались воспоминания и поддержка. В груди всё ещё саднит, но уже не так остро – словно рана начала затягиваться, оставляя после себя лишь ноющую память.

Достаю из ящика стола старый дневник, потрёпанный по краям, с выцветшими чернилами на обложке. Пальцы дрожат, когда открываю первую страницу. Здесь – мои мысли, страхи, мечты. Здесь – следы всех тех битв, которые я вела с собой и с миром. Провожу ладонью по строчкам, написанным год, два, три назад. Некоторые слова кажутся наивными, другие – пронзительно точными.

«Сегодня я поняла, что любовь – это не про обладание. Это про свободу. Про возможность быть собой, даже когда рядом кто‑то другой», – читаю я запись, сделанную полгода назад. Тогда я ещё верила, что смогу найти баланс между собой и отношениями. Что смогу быть честной и при этом не потерять того, кто мне дорог.

Откладываю дневник, взгляд падает на фотографию на полке – мы с Брайном на пляже, смеёмся, ветер развевает волосы. В тот день казалось, что счастье – это навсегда. Что никакие слова, никакие поступки могут разрушить то, что мы строили.

Теперь я вижу: это была иллюзия. Не злая, не обманчивая – просто наивная. Как у всех, кто верит, что любовь способна преодолеть всё. Даже если это «всё» – мы сами.

Встаю, подхожу к окну. Дождь всё ещё стучит по стеклу, но его ритм уже не кажется таким надрывным. Он будто убаюкивает, шепчет: «Всё пройдёт. Всё меняется. И ты тоже».

Ложусь в постель, укутываюсь в одеяло. Тело ноет от усталости, но в голове – непривычная ясность. Я больше не пытаюсь убежать от мыслей. Не прячусь за «а если бы». Я просто принимаю: это случилось. Это больно. Но это – часть меня.

Закрыв глаза, я чувствую, как дыхание становится ровнее. Где‑то далеко, за пределами этой комнаты, за границами моей боли, есть мир, который продолжает жить. И я – часть этого мира. Я – не только разбитое сердце. Я – не только воспоминания. Я – здесь. Сейчас. И завтра будет новый день

Перед тем как погрузиться в сон, шепчу себе: «Я справлюсь». И впервые за долгое время верю в это без остатка…

Глава 6

Вдалеке раздался приглушённый раскат грома – словно предупреждение. Ещё полчаса назад небо сияло безоблачной лазурью, а теперь его заволокли тяжёлые свинцовые тучи, будто кто‑то намеренно затягивал горизонт мрачной вуалью. Бесконечная полоса дороги и однообразные пейзажи мелькали за окном, сливаясь в размытую череду полей и редких рощ.